– Разве в будущем нет книг?

– Так раньше выглядели книги? – спрашиваю я в замешательстве.

– Около ста лет назад, – кивает Нари. – Доктор Пинкертон коллекционирует антиквариат. В первый же день, когда я поступила на службу, он прочитал мне лекцию о сохранении сокровищ прошлого, – пожимает она плечами. – После этого он больше никогда со мной не разговаривал.

– Это книга? – Фин моргает. – Она завернута в шкуру мертвого животного!

– Так было заведено.

Фин приподнимает бровь, глядя на меня:

– Вы дикари просто…

Я улыбаюсь, оглядывая комнату. Вижу голографические снимки семьи Пинкертона. Перед плексигласовым окном – ряд кактусов в горшочках, которые, наверное, стояли ровно, по линии, но из-за разрушений на станции упали и теперь лежат, разбитые, на земле.

– Кто вообще сажает колючие растения туда, где можно… ох, ладно, даже пытаться не буду, – бормочет Фин, осторожно их обходя.

У стены стоит длинный стеклянный стол, а светящийся экран компьютера разгоняет полумрак.

Зила уже в кресле, провела ключом доступа по терминалу и начала печатать. Что бы ни говорили о технологических достижениях человечества за последние два столетия, компьютер работает почти так же. Ну, разве что намного медленнее. Вскоре Зила уже просматривает менюшки в поисках информации, размахивая руками перед сенсорами и убирая в сторону голографические дисплеи. Лейтенант Ким стоит у нее за спиной и заглядывает ей через плечо. Фин тоже там, бормочет советы.

– Внимание, персонал «Стеклянной туфельки». Пробоина в корпусе с 13-й по 17-ю палубы.

Я стою у окна и смотрю на царящий за ним хаос.

Космос поражает своими размерами. Даже подпространственный карман в Складке слишком массивен, чтобы человеческий мозг мог его охватить. Но буря темной материи снаружи настолько колоссальна, что внушает ужас. Когда я наблюдаю бушующую бурю, ко мне возвращается то же чувство – ощущение, будто я крошечная, незначительная, увязла слишком глубоко и все это выше моего понимания. Я думаю о Тайлере. Об Аври. И даже о Кэле. Гадаю, где они. Надеюсь, что с ними все в порядке.

Я отворачиваюсь от окна. Все это слишком. Затем принимаюсь осматривать небольшую коллекцию доктора Пинкертона, пока Зила и Фин продолжают поиски. В этом есть что-то успокаивающее – реликвии былой Терры, пережившие эпоху, в которой они были созданы. В некотором смысле эти предметы – такие же путешественники во времени, как и мы.

Я прохожу мимо старого квадратного куска пластика с круглой цифровой клавиатурой и странной трубкой. Может, это что-то вроде пистолета – его поверхность покрыта крошечными пятнами коррозии. А в шкафу у окна…

– Срань господня, – шепчу я, оглядываясь на ребят. – Фин?

– Вот, – шепчет он Зиле. – Попробуй это.

– Ага, – кивает она.

– Фин!

Он поднимает взгляд:

– М-м?

– Иди сюда, посмотри.

Фин слегка хмурится, но оставляет Зилу и Нари наедине, выходит из-за консоли и направляется ко мне.

– Что такое?

С бешено бьющимся сердцем я показываю на предмет внутри витрины, мягко вращающийся в невесомости. Тонкая серебристая прямоугольная коробочка. Совершенно обыденная. До невозможности знакомая.

– Разве это не?..

Его большие черные глаза расширяются, красивые губки приоткрываются в изумлении.

– Дыхание Творца… – шепчет он, глядя на меня. – Это же портсигар, который де Стой и Адамс оставили для Кэла в хранилище Доминиона!

– Внимание, персонал «Стеклянной туфельки». Всему инженерному персоналу немедленно явиться в секцию Гамма, палуба 12.

– Скарлетт, – зовет Зила. – Финиан, думаю, вам стоит взглянуть на это.

– Зила, ты не пов…

– Это важно, Финиан.

Мы обмениваемся взглядами, и я, кажется, никак не могу отдышаться, пока мы спешим к Нари и Зиле. Они по-прежнему рядом с терминалом, а на голографических дисплеях, висящих в воздухе перед Зилой, я вижу потоки данных, светящиеся в темноте.

Большая часть совершенно непонятна для тех, кто посещал лекции по физике, мечтая оказаться где угодно, только не на лекциях по физике, но я вижу папку, озаглавленную как «Проект: Стеклянная туфелька». В ярком свете над множеством нечитаемых диаграмм виднеется знакомая фигурка. Кусок полированного камня каплевидной формы, ограненный как ювелирное изделие, с тысячью граней, на которых танцует свет.