Это означает, что, как только мы включаем сигнализацию, у нас с Фином появляется много свободного времени. То есть мы, конечно, могли бы пойти и помочь Зиле собрать больше информации из компьютерных систем в офисе Пинкертона. Но я не то чтобы сильна в подобных вещах, да и непохоже, что это необходимо. Раз уж мы то и дело умираем и снова возвращаемся к началу, переживая этот дурацкий цикл, то нам можно делать это бесконечно, пока не достигнем совершенства. У нас на руках все время мира.

Поэтому последние нескольких циклов мы с Фином прятались в пустом жилом блоке и… узнавали друг друга получше. Ведь, несмотря на то что у нас, кажется, бесконечный запас времени, я понимаю, что извела впустую кучу часов, которые могла бы потратить на узнавание этого парня.

Я вся пылаю от его жара, сердце бьется-бьется-сильно-бьется о ребра. Слышу, как он стонет, когда мой язык скользит по его языку, и я выдыхаю ему в рот. И пусть вокруг орут сирены и скрипит металл, мои вздохи все равно кажутся ну оооочень громкими.

– Как эта штука снимается?

Фин отстраняется и моргает.

– …А?

– Твой экзокостюм, – шепчу я, задирая его футболку и проводя пальцами по упругому животу. – Как мне его снять?

– Ты хочешь… – Он сглатывает. – Ты хочешь снять с меня экзокостюм?

– Нет, – говорю я, наклоняясь к его шее и прикусывая кожу. – Я хочу снять с тебя футболку. Костюм – это преграда на моем пути.

– Скар…

Зубами касаюсь его горла и теперь чувствую, как он дрожит. Я довольно улыбаюсь, понимая, что творю с ним.

– Жаль, что я не уделяла больше внимания занятиям по механике.

– Скарлетт.

– Да, Финиан?

– Скарлетт.

Я отстраняюсь, услышав особые нотки в его голосе. Я знаю бетрасканскую культуру вдоль и поперек – их общество не запрещает то, чем мы тут занимаемся. А еще я знаю, что он очень этого хочет. Но, глядя в эти большие красивые глаза, даже за линзами, я могу сказать, что…

Он боится.

Здание содрогается. Чернота за иллюминатором освещается пламенем, и по громкой связи раздается голос:

– ВНИМАНИЕ: на палубе 13 обнаружена радиация, всему персоналу палубы 13 немедленно приступить к процедурам дезактивации.

– Ты в порядке?

– Да, я… да, – лжет Фин, прочищая горло. – Я в порядке.

Я снова оглядываю его, изучая выражение лица, язык тела, частоту его дыхания и биения сердца. Его грудь прижата к моей. Я всегда была хороша в таких вещах, еще до того, как поступила в Академию.

С самого детства мне казалось, что я знаю, о чем думают люди, еще до того, как они заговорят. Не знаю уж, как это у меня выходит – я всегда считала это врожденной штукой. Кто-то хорош в джетболе. Кто-то классно поет. Ну а я умею считывать людей, как книжки. И, присмотревшись к Фину, я понимаю, что права.

– Ты боишься.

В нем вспыхивает желание защититься. Он издает хриплый смешок, чтобы скрыть это. Блефует. Выделывается. Иногда он такой мальчишка.

– Вот и нет, – усмехается он. – С чего бы мне бояться?

– Фин… – Я касаюсь его щеки. – Тебе не нужно лгать мне.

Он на мгновение задерживает на мне взгляд, затем отрывается и смотрит в сгущающуюся темноту за окном. Станция содрогается, время движется, оборачиваясь вокруг себя, снова и снова. Змея, пожирающая собственный хвост.

– ПОВТОРЯЮ: на палубе 13 обнаружена радиация, всему персоналу палубы 13 немедленно приступить к процедурам дезактивации.

Я целую его в щеку. Провожу рукой по копне его белых волос.

– Фин, в чем дело?

– Это глупо, – бормочет он.

– Уверена, это не так. Ты можешь мне сказать.

Он снова встречается со мной взглядом, и между его бровями пролегает небольшая темная складка. Но сейчас я чувствую стену, которую он пытается между нами возвести. Доспехи, которые он натягивает обратно на свою кожу. Отключаясь. Закрываясь.

Я касаюсь его лица.

– Доверься мне, – говорю я, и мой голос нежен, словно летний ветерок.

Фин еще мгновение борется с собой. А потом:

– Ты мне нравишься, Скар.

– Ты мне тоже нравишься, – улыбаюсь я, проводя кончиком пальца по изгибу его губ.

– Я имею в виду… ты мне очень нравишься. – Он смотрит на мое тело, прижатое к его телу всеми возможными способами. – И я хочу… просто…

Я моргаю, и меня вдруг осеняет. Ну конечно же. Это же так очевидно. Но я настолько сильно увлеклась тем, что мы делали, что даже и не подумала о том, что мы вообще-то собираемся сделать. И…