— Что мы скажем Бартелеми, когда он очнется и не найдет тело? — спросил он, явно начиная тянуть время.

— Что мы предали его земле со всеми почестями, — пожала она плечами. — Вы граф, это ваша земля и ваше право. Не беспокойтесь, ему и самому теперь не с руки жаловаться в гильдию — как он объяснит там, почему отправился пить вино и дрыхнуть вместо доклада? Как объяснит, где потерял мумию?

— Вы коварный противник, — похвалил он, вздохнул еще раз и бережно толкнул Люку к провалу. Покойник скатился туда тихо и плавно, и темнота поглотила его.

На то, чтобы поставить плиту на место, им потребовались считаные минуты. Отложив лом в сторону, они засыпали надгробие сухой землей и каменной крошкой, придав ему практически первозданный вид.

— Что теперь? — спросил Рауль, выпрямляясь.

— Лаборатория. А именно — содержимое склянок.

— Опасно прикасаться к неизвестным алхимическим растворам, — поежился он.

— Мы и не будем, — она тоже надела перчатки, — просто сольем их в ведро и выльем в болото. И пусть Бартелеми исследует, что останется.

Так они и поступили.

***

Поднимаясь на холм к замку от болот, Маргарет вынуждена была признать, что Рауль не такой уж белоручка, каким кажется. Они на славу потрудились, прибираясь в лаборатории, смели весь пепел из печи и заменили растворы обычной водой. На самом деле, большая часть склянок оказались пустыми, и это изрядно облегчило их задачу.

На счастье, ничто не взрывалось и не булькало, и только болото пошло мелкой рябью, когда они утопили в нем ведро со всем его загадочным содержимым.

В замке по-прежнему царила тишина. И Мюзетта, и Бартелеми мирно спали, что позволило двум заговорщикам привести себя в порядок и сменить одежду.

— Вы же не отравили их насмерть? — прошептал Рауль, спустившись в столовую, где Маргарет убирала со стола. Она искоса глянула в окно, где все еще высоко сияло солнце.

— Подождите полчасика, и сами не рады будете количеству жалоб, которые извергнутся из этого бедолаги, — спокойно заметила она. — Вино пополам со снотворным всегда приводит к мигреням. Я знаю это потому, что нянюшка Латуш вечно перебарщивает с хересом.

— Не больно-то вы ее жалуете, — усмехнулся Рауль, открывая перед ней дверь, чтобы она могла пройти с подносом.

— Не терплю тех, кто путается у меня под ногами, — уведомила его Маргарет, даже не удостоив взглядом.

И он все же не потащился за ней на кухню, хотя явно собирался. Возможно, боялся остаться наедине с алхимиком, который вот-вот проснется в самом дурном расположении духа.

Отвязавшись от надоедливого графа, Маргарет наконец смогла выдохнуть. Близость к Раулю Флери утомила ее, он вызывал в ней неодолимое желание держать спину ровно и следить за каждым своим словом, движением, чтобы не дать повода снова целовать ей руки или, что еще страшнее, дуть на ее волосы.

Она занялась ужином, однако мысли по-прежнему кружили вокруг этого человека, который казался по-настоящему сраженным горем, узнав в мумии своего гувернера. Сама Маргарет не понимала отца и не скорбела по нему, но меньше всего на свете ей хотелось бы, чтобы он вдруг оказался злодеем. Что она испытала бы, узнав, как он пытал и мучил людей? Каким бы потрясением для нее стало, если бы об этом проведал кто-то еще?

Ей не хотелось сочувствовать Раулю — еще чего не хватало! — но поневоле жалость нет-нет да и касалась ее сердца. Для изнеженного бесполезного аристократишки сегодня он держался довольно стойко, правда ведь? Расправился с кувшинкой — тут она улыбнулась — с таким героическим видом, будто победил дракона. Перепрятал мертвеца, без жалоб дошел до болота и обратно и даже сам тащил ведро.

Нет, не зря она сюда прибыла, оставив Пеппу без присмотра. При ближайшем рассмотрении Рауль Флери оказался вполне сносным кандидатом в мужья, а то, что беден, так что же. Доходов с шахты хватит супругам на долгую и безбедную жизнь.

По крайней мере, он не пустышка, сказала себе Маргарет. Нет, не пустышка.

Она принялась воображать, как обрадуется Пеппа, когда окажется, что больше нет никаких препятствий для ее брака. С каким гордым видом нашлепает везде фамильные гербы Флери и будет именовать себя графиней. В нынешние времена титулы ничего не стоят, но все еще подогревают честолюбие.

Эти мечты были прерваны появлением постанывающей и покряхтывающей Мюзетты, несчастной и виноватой.

— Заснула я, — призналась та, устало опускаясь на колченогий табурет, — видать, совсем стара стала. Вы уж не говорите хозяевам.

— Не скажу, — заверила ее Маргарет, отправляя в печь пирог из остатков груш, меда и сыра, — если вы подадите ужин вместо меня. Совсем я сегодня умаялась, бегая по поручениям их светлости. То ему чая, то компота, то булочек. А уж воды на свои умывания сколько извел, страх просто!