— Это ваше последнее слово? — удрученно спросила она.

Рауль повернул к ней свое лицо, которое в закатном свете казалось смуглее и старше. Уходящее солнце безжалостно подсветило и морщинки вокруг его глаз, и глубокие складки между бровей и возле губ.

Теперь он был серьезен и печален, но явно лишен сомнений и раскаяния.

— Видите ли, в чем дело, Пруденс, — тихо проговорил он, — я ведь повидал много женщин, и ваша племянница, при всех ее очевидных достоинствах, не вызвала во мне и тени волнения.

— И отлично, — горячо одобрила она. — От лишних волнений ипохондрия приключается!

— Лишь когда мужчина встречает женщину, поразившую его как молния, и зарождается та искорка безумия, которая делает нашу жизнь по-настоящему интересной.

— Какая чушь, — отмахнулась Маргарет, — а если вы никогда не встретите такую женщину? А если она будет бедна?

— Поздно, моя милая Пруденс, — грустно ответил он. — Я ведь уже встретил вас.

Онемев, она искала в его лице хоть какой-то намек на насмешку или иронию, позволившие бы не поверить в его искренность. Но он выглядел таким подавленным, что сомневаться в его словах не приходилось.

Маргарет показалось, что ее пребольно ударили в грудь, выбив весь воздух и причинив невероятную боль. Она пыталась вздохнуть — и не могла. Сердце стало тяжелым, неповоротливым, билось медленно и мучительно. Боже, ведь так и приступ схлопотать недолго!

Призвав на помощь все свое самообладание, она наконец продышалась и сказала прерывисто, но твердо:

— Вы глупый романтик, ваша светлость.

— Так и есть, — согласился он просто.

Неуклюже поднявшись на ноги, Маргарет принялась вышагивать туда-сюда вдоль стены, приводя мысли в порядок.

— Уединение старинного замка и нервные потрясения, — сурово выговаривала она, — вот что стало основой вашего порочного влечения, ваша светлость. В любом случае, как воспитанный человек, вы должны были понимать, в какое неловкое положение вы поставите меня своим признанием. Ради всего святого, я ведь тетушка вашей невесты! Как вы только осмелились озвучить свои распутные…

Он молчал, опустив голову и не глядя на нее.

Развернувшись на каблуках, Маргарет зашагала в обратную сторону, подпитывая себя праведным гневом. Да, так она и должна себя вести!

— Я искренне надеюсь, что вам хватит благоразумия забыть о… Ваша светлость, посмотрите сюда!

— Я не могу вас сейчас видеть, — донеслось до нее.

— Да не на меня же, неразумное создание! На стену!

Там, на сером камне золотом светилось небольшое пятно, смутно напоминающее отпечаток ладони.

За всеми этими неловкими разговорами они совсем забыли о цели прогулки к западной стене.

Маргарет торопливо приблизилась к отпечатку, который вот-вот грозил погаснуть, как только солнце опустится еще ниже, и оглядела его. Камень казался цельным, и напрасно она нажимала на светящееся пятно — ничего не происходило.

— Коль свет дневной в объятиях тьмы погаснет, я стану заревом, что льнет к твоей ладони. Пусть время нашу вечность развеет в песок, и после ста смертей спасу тебя, мое сокровище, — пробормотала она себе под нос эпитафию на могиле Кристин. — Зарево, ладонь, сокровище… Да подойдите же, ваша светлость! И захватите нож из корзинки.

Рауль так и сделал, правда двигался он слишком вяло, будто так и не пришел в себя от ее наставлений. Что же, ему очевидно понадобится время, чтобы внять голосу разума. Избалованный аристократ, не думающий ни о чем, кроме сиюминутных и эгоистичных порывов!

Маргарет нетерпеливо забрала у него нож, вязала его руку в свою и аккуратно провела острием по кончику его пальца.

— Если в деле замешаны алхимики, — пояснила она, — то они просто помешаны на всем кровавом. Попробуйте теперь приложить свою ладонь.

Рауль, даже не вздрогнув от пореза, послушно последовал ее совету. И тогда золотистый отпечаток поддался его прикосновению, рассыпался хрустальной слюдой, обнажив ржавый рычаг за собой.

Они некоторое время таращились на него, не веря своим глазам. Потом Рауль раздраженно потянул за железяку — та не дрогнула. Он потянул сильнее, и часть стены со громким скрипом отошла вбок, образуя небольшую нишу, где стоял узкий и длинный свинцовый ларец, призванный защитить свое содержимое от влаги, насекомых и других вредных воздействий.

— Ваше сокровище, — ошеломленно протянула Маргарет. Она всегда сомневалась в его существовании, не особо разделяя фантазии Рауля. И оказалась неправа.

Он нерешительно протянул руку, откинул крышку, вытащил то, что покоилось внутри, а потом вдруг громко расхохотался, запрокинув голову.

Это был, кажется, меч, надежно упакованный в грубые ножны из мореного дуба, покрытого толстой кожей. По длинной рукояти бежала надпись: «иди и завоюй себе этот мир сам».