Вскоре девушка перестает удивляться. Она столь же жадно целует меня в ответ: обвивает руками мою шею, зарывается пальцами в волосы.

Оторвавшись друг от друга, мы тяжело дышим.

– Как же долго я этого хотел!..

– Да? – мечтательным, немного сбитым голосом отвечает она. – Сколько?

– С прошлого раза.

Я улыбаюсь от изумленного выражения ее лица. В следующий раз я увижу Харпер… без понятия когда. Следующие несколько недель придется пахать на тренировках. В Нью-Йорк смогу приехать в лучшем случае через месяц. Если, конечно, Харпер этого хочет.

Но пусть она хотя бы знает, что я желаю с ней увидеться.

Гудит автомобиль. Тут я замечаю, сколько на улице машин и яркого света.

– Мне нравится Нью-Йорк.

– У нас тут много голубей, – отвечает Харпер. – Ты ведь любишь птиц.

Я смеюсь, но свои мысли не озвучиваю. О том, что настоящая причина любить Нью-Йорк – она.

Для такого громкого заявления еще слишком рано. Хоть я и хочу рассказать Харпер о своих чувствах, ужасно боюсь ее спугнуть. Признаться, что не смогу часто видеться с ней как минимум до апреля. А может, и июня, если надежды команды оправдаются и мы выйдем в финал чемпионата.

Жаль, что мы с Харпер не встретились в начале лета. Сблизься мы в мае, я бы переехал в Нью-Йорк хотя бы на несколько месяцев.

– Хочешь, сходим выпить? – вдруг предлагает Харпер.

– Давай! – киваю я.

Мы с Дрю заходим в популярный у местных клуб. Я бывала здесь пару раз – с Оливией и подругами с работы. Предложив выпить, я первым делом подумала именно о нем – тем более что от ресторана, где мы ели с родителями Дрю, до него всего несколько кварталов.

– Вау! – осматривается Дрю, пока мы идем по липкому полу сквозь толпу людей. – Знаешь все малоизвестные хорошие местечки в районе, да?

Я бью его по плечу – и, кажется, смещаю себе костяшку.

Мы подходим к длинной барной стойке, расположенной вдоль одной из стен. По клубу пляшут лучи прожекторов, из колонок гремит музыка – так громко, что все вокруг вибрирует.

– Ты точно не против? – В шумном зале мне приходится кричать.

– В смысле?

– Не знаю… не устал после матча?

Дрю смеется:

– Обижаешь!

– Это комплимент, Галифакс. Ты столько по льду носился!

Снова смех.

Мы добираемся до кассы.

– Чего желаете? – спрашивает бармен.

Дрю смотрит на меня:

– Шот текилы.

Я удивленно смотрю на Дрю. Приподнимаю бровь:

– Два.

Бармен кивает и отходит за напитками. Возвращается меньше чем через минуту с двумя рюмками в покрытых разноцветными татуировками руках.

Дрю платит, а я смотрю по сторонам. Барабаню пальцами по металлической тумбе, наблюдая, как люди общаются на диванчиках или отжигают на танцполе.

Я поворачиваюсь к Дрю. Он солит лайм. Я понимаю, что улыбаюсь, только когда с непривычки начинают ныть щеки.

– До дна!

– До дна!

Мы чокаемся и осушаем рюмки, а затем кусаем солоновато-кислые дольки.

Дрю морщится:

– Я и забыл, как ненавижу текилу.

– В прошлый раз ты особо не жаловался.

– Ну, ты явно собиралась от души напиться. Оставлять тебя наедине с бутылкой я не хотел. Как и идти под ливнем за виски или пивом.

– Поэтому решил принести соль?

Дрю отвечает мне широкой ухмылкой, от которой сердце у меня каждый раз пропускает удар. Я вижу ямочки на обеих щеках.

– Ага. Именно.

Пару секунд я смотрю на уже ненужные дольки лаймов, а потом – снова на Дрю.

– Так вот… насчет хоккея.

Дрю наклоняется ближе. Уголки его губ приподнимаются – он пытается скрыть улыбку.

– Да?

– Я слишком плохо в нем разбираюсь, чтобы что-то спрашивать, – признаюсь я. – Но мы с тобой никогда не говорили о хоккее, а это – огромная часть твоей жизни. Вот мне и стало интересно.

– И что же тебя интересует?

– Когда ты начал играть?

– В четыре года.

– А другие виды спорта ты пробовал?

– Ага. – Он кладет оба предплечья на край стойки. – Многие, между прочим. Бейсбол, футбол, лякросс. Но… не знаю. Хоккей всегда был для меня чем-то особенным – подходящим, что ли. Будто я создан для него.

– Наверное, приятное чувство.

Дрю внимательно смотрит на меня:

– А как тебе матч?

– Честно?

– Не-а. Если сильно не понравилось, соври.