Тот лишь печально усмехнулся, притягивая ее к себе. Она уткнулась носом в его грудь и разрыдалась, чувствуя, как крепко он сжимает ее в своих объятиях.

– Я рядом, Пташка. Я всегда рядом…

– Да, потому что ты гребаный сталкер!

Змей рассмеялся. Нура запрокинула голову:

– Опять я реву при тебе…

– Два – ноль в твою пользу, – отозвался Уроборос, бережно гладя ее по волосам. – Все в порядке, можешь использовать меня как свою подушку для слез. Ты можешь использовать меня как угодно…

– Почему ты добр ко мне?

– Потому что люблю.

Нура застыла, с трудом выговаривая:

– Это не любовь. Это одержимость. Ты… Ты просто рос так… Ужасно… Ты даже не знаешь, что такое любовь.

– Покажешь? – Дыхание Уробороса, пахнущее кофе, щекотало губы. – Я хочу узнать, что такое любовь. Твоя любовь.

Опять искушение. По коже пробежали мурашки, и Нура знала, что вот-вот снова окажется у пропасти и Пташка внутри нее попытается расправить крылья…

– Уходи, – шепнула она.

Змей вздрогнул, будто его только что ударили. Сердце Нуры болезненно сжалось. Почему-то ей было неприятно видеть, что слова задели его.

– Ладно… – глухо ответил он, выпрямляясь.

Уроборос попытался отступить, но… Он удивленно опустил голову, следя за тем, как Нура цепляется за его руки, царапая их.

Она должна его прогнать. Должна!

Нельзя ему доверять.

Нельзя жалеть его.

Нельзя хотеть большего.

Нельзя. Нельзя. Нельзя.

– Пташка? – Он запустил пальцы в ее волосы. – Ты ведь не хочешь, чтобы я уходил. Ты хочешь другого…

О да! Нура хотела хитрого Змея, который всегда следил своим пронзительным взглядом, чтобы заманить свою Пташку в ловушку объятий. Нура хотела влиятельного Уробороса, внушавшего страх своим именем, действующего из тени, спасающего ее снова и снова. Нура хотела несчастного Вира, не познавшего любви в детстве, забытого и сломленного, чтобы отдать всю скопившуюся в ней нежность.

– И я знаю, чего ты хочешь, Пташка, – прошипел Змей, склоняясь над ней. Его раздвоенный язык защекотал ее губы. – Я знаю твои истинные желания. И ты знаешь мои.

«Нужно его оттолкнуть», – напоминал разум. Но Нура приоткрыла губы, позволяя змеиному языку проникнуть в ее рот, а Уроборосу проникнуть в ее сердце.

Когда губы Змея и Пташки встретились, мир вокруг словно сгорел дотла, оставляя лишь пламя их желаний. Уроборос притянул Нуру к себе с такой силой, что она едва успела вдохнуть, и поцелуй превратился в ураган чувств – огненный, настойчивый и глубокий. Все вокруг стало таким неважным. Тревога отступила, оставляя лишь томные касания, в которых тонула Пташка.

Змей первым медленно отстранился, ловя ее взгляд своими нефритовыми глазами. Эти глаза, следящие из тьмы, пленили Нуру бесконечно давно, наверное, еще тогда, когда ее душа была искрой в пучине вселенной. Они смотрели жадно, в бездне расширенных зрачков виделся опасный блеск голода.

– Пташка, – пробормотал Уроборос. Его хриплый голос звучал совсем рядом, его лицо было напротив, но расстояние все равно казалось до трагизма далеким.

Из легких вырвался резкий выдох, когда крепкие руки грубо обхватили талию Нуры. Змей вел ее спиной, не прерывая взгляда, пока она не наткнулась на стол бедрами. Уроборос легко поднял свою Пташку, будто она ничего не весила, и усадил на стол. Широкие ладони легли на обнаженные колени, разводя их в стороны, и Змей встал между ее ног, снова завладевая ртом Нуры.

Она чувствовала, как раздвоенный, неестественно длинный язык ласкает ее, ощущала под собственным языком два вжатых в нёбо клыка и кисловатый привкус на них. Наверное, это его яд. Настоящий яд, а не тот эфемерный, пропитанный похотью, которым была отравлена Пташка. Она застонала, когда Змей начал покусывать ее губы, снова разрывая поцелуй.

– Скажи мне… – Уроборос алчно впился взглядом в Нуру. – Скажи, чего хочешь?

– Тебя, – пробормотала она, притягивая его ближе и хаотично целуя губы, подбородок, шею, ключицы и плечи. Низкий протяжный стон стал лучшей наградой.

Разум опустел. Никакие доводы не заставили бы в тот момент оторваться от манящего сильного тела Змея. Можно было обманывать себя раньше и после, но не сейчас… Эта ночь, наполненная грозами и молниями, станет ночью Пташки. Она будет лететь, играть с электрическими разрядами, которые способны убить, которые наверняка оставят раны, опалят перья, но эта жертва, которую не жаль заплатить.

Уроборос вдруг отодвинулся, дыша сквозь зубы, и едва слышно произнес:

– Пожалуй, стоит подняться в спальню.