– Найдите тех, кто убил Криса. Тех, кто приказал его убить.

Улыбка исчезла с лица Фаррелла. Он посмотрел на меня серьёзно и накрыл мою руку своей.

– Не считается. Я найду их в любом случае. Обещаю.

* * *

Когда мы возвращались в аэропорт, уже темнело. Мы ехали молча. Я рассматривала огни ночного города, поражаясь его необычности и красоте. Мыслей не было. Сегодняшний день оказался слишком богат на эмоции, и сейчас я чувствовала только усталость.

Приветливые стюарды на борту самолёта, снова взлёт…

Но теперь я не видела облаков. Зато видела огни внизу. Целую россыпь огней. Удаляющихся, прекрасных. Они мерцали, переливались в светящейся дымке над городом, тонкими цепочками разбегались от него во все стороны вдоль едва различимых дорог. Потрясающее зрелище…

– Пойдём, – сказал мистер Фаррелл, когда огни остались где-то там внизу, а за иллюминатором воцарилась тьма.

Я не спрашивала, куда. Да и много ли здесь вариантов? Всё-таки это маленький частный самолёт, а не какой-нибудь океанский лайнер.

Фаррелл опустился на диван, я уселась рядом.

Он потянулся ко мне, взял меня за талию и притянул к себе ближе. И так вышло, что я улеглась спиной на его широкую грудь.

Сердце отчаянно забилось: в груди, в висках – казалось, оно стучит даже в горле.

Я могла высвободиться и знала, что он бы отпустил, но понимала, что не хочу. Не хочу, чтобы он отпускал. Такой уж это был день. Всё, что я сегодня пережила, было пугающим, и при этом головокружительно приятным.

Я почувствовала горячее касание губ к своей шее. А ещё почувствовала, что сейчас нельзя ничего говорить. То, что происходит, было слишком тонким, слишком хрупким, и мне чертовски не хотелось, чтобы оно разбилось о какое-то лишнее слово.

Я услышала свой голос словно со стороны:

– В тот день, когда вы не ночевали, вы ведь были у Каролины? У Каролины Стайлз?

Ну вот. Я сделала именно то, чего делать было нельзя. Потому что это имя отозвалось горечью во рту. В носу защипало, и к глазам подкатили непрошенные слёзы.

– Нет.

Короткий ответ, и я глубоко вдыхаю. Теперь я могу дышать. И одно это уже хорошо. И тогда я произношу то, что вообще не должна была говорить:

– Спасибо.

Его руки скользнули по моему телу, по гладкой ткани платья…

– Что вы… Что вы хотите сделать?

От растерянности мой голос прозвучал приглушенно.

И я совсем утратила способность говорить, когда он ответил:

– Хочу? Много чего. Но не бойся, я сделаю это не здесь. Сейчас я просто попробую…

«Попробую что?» Этот вопрос так и остался незаданным.

Потому что он слегка разворачивает меня, приподнимает лицо пальцами за подбородок и накрывает мои губы своими губами.

Секунда, и я снова теряюсь в нахлынувших ощущениях. Оказывается, тогда, на яхте, мне не показалось – он обжигает. Дыханием, нежными поглаживаниями моей шеи, языком, который проталкивает мне в рот.

А еще он вызывает зависимость, потому что меня пронзает осознанием, что я скучала. Сильно скучала и безумно хотела повторения того поцелуя.

Но этот другой.

Неторопливый, чувственный – он как будто действительно пробует меня, хочет узнать вкус моих губ. Или пытается что-то понять для себя. Или просто окутывает меня сетью из нежности, из которой не хочется выбираться. Наоборот, в нее хочется укутаться как можно плотнее, и тем самым позволить лишь сильнее запутать себя.

Не должна…

Я знаю, что не должна позволять ему этого. Отстраниться, оттолкнуть его… Вот что мне нужно сделать.

Знаю.

А вместо этого судорожно вздыхаю, когда он дает мне секундную передышку.

И он пользуется этим.

Становится напористей, уверенней. Его пальцам уже мало касаться лишь моей шеи. Они опускаются ниже. Оглаживают ключицы, медленно, легкими касаниями и неожиданно накрывают грудь.

– Райан… – мой испуганный выдох.

– Не бойся, – повторяет он.

И я почему-то верю. Знаю, что не должна, но верю и привыкаю к этому прикосновению, которое запускает жар по всему моему телу. Плавит его, делает податливым воском, заставляет меня выгнуть спину, будто предлагая ему продолжать.

Поцелуи… в какой момент они переходят с моих губ на шею, понятия не имею. И почему я склоняю голову набок, чтобы его губам было проще.

И как получилось, что я уже сижу не на диване, а у него на коленях.

Верхом. Лицом к лицу…

Платье задрано до талии, он возбужден – слишком возбужден.

Он не дает мне времени одуматься. Не дает возможности хоть немного остыть. Целует мою шею, которая, оказывается, слишком чувствительна. Жадно мнет мою грудь. Подталкивает меня за бедра чуть вперед. Назад. Чтобы уловила ритм, поняла, что мне это нравится и скользила уже сама, без подсказки.