Фаррелл прижимал меня к себе, зарывшись лицом в макушку, и выпустил только спустя несколько долгих мгновений. Тогда, когда я вовсе не хотела, чтобы он меня отпускал. Потому что выяснилось, что стоять, уткнувшись носом в его грудь, вдыхая его запах, вжимаясь в него всем телом, мне нравится. Чертовски нравится!

Нравится, что он большой и сильный. И когда он обнимает меня вот так, мне кажется, что он запросто решит все мои проблемы и защитит от чего угодно. Возможно, это просто иллюзия, за которую мне придется поплатиться. Но мне нравилась эта иллюзия, и я ничего не могла с этим поделать.

– Прости, девочка, но я мечтал об этом весь чертов сегодняшний день.

Я едва улыбнулась, потому что его слова мне тоже нравились. Этот мужчина, которого боятся, ненавидят, которым восхищаются… Неужели он и правда чувствует что-то ко мне? В это было невозможно поверить. И так хотелось поверить в это!

– А как прошел твой день? – спросил он.

– Если честно, паршиво, – вздохнула я.

Достала из кармана халата записку и протянула ему.

Фаррелл переменился в лице, пробежал взглядом написанное на клочке бумаги один раз, потом второй. Кулаки сжались, по скулам заходили желваки.

– Как это сюда попало? – тихо спросил он, чеканя каждое слово.

Сейчас это был совсем другой Райан Фаррелл. Такой, каким его, наверное, привыкли видеть партнеры по бизнесу и враги: собранный, жесткий, опасный как заряженный револьвер. И почему-то мне сразу стало спокойнее. Он точно сумеет меня защитить.

– Телемастер принес, – коротко ответила я, – с утра сломалось кабельное…

– Так. И что, чёрт побери, он делал в твоей комнате?

– Пришел проверить, все ли работает.

– Он был один? – серые глаза опасно сузились.

– Нет. С Элеонорой.

– А охрана?

Я молча помотала головой.

Фаррелл выругался, обхватил меня двумя руками за плечи, усадил на край кровати сам сел рядом.

– Кто такой этот Ф? Рассказывай. Ты же понимаешь, что сейчас не до игр в молчанку?

– Понимаю, – ответила я. – Иначе не показала бы тебе записку.

– Тогда я слушаю.

– Я мало что могу рассказать. Он появился через пару недель после гибели Криса. Сказал, что на записи есть кое-что, что доказывает: Криса убили по твоему приказу. Вот и все. Остальное я сделала сама. Я знала от брата, что все записи с камер копируются на отдельный диск. И что в этот день все напьются и офис останется фактически без охраны. Ну а ключ у меня был. Ключ Криса. Вот, собственно, и все…

– Ты видела его документы?

– Нет. Он их не показывал, а я не спрашивала.

– Тогда даже имя ничего не значит, он мог назвать любое. Как он выглядит?

– Да никак, – пожала я плечами. – Роста среднего, не толстый и не худой, волосы, вроде, темные. Никакого шрама через все лицо. Родинок я тоже не заметила, да и не о том я тогда думала.

– Негусто, – сказал Фаррелл.

– А что на этой записи? Я ведь ее не видела.

– Ничего. Трое парней стоят у ворот, выстрелы – и все падают.

– Я хочу ее посмотреть.

– Не стоит. Ничего нового ты не узнаешь, а видеть, как убивают твоего брата…

– Я хочу, – упрямо сказала я. – Я хочу это увидеть.

– Уверена?

Я кивнула.

– Ну хорошо, пойдем.

Мы пришли в кабинет Фаррелла, он открыл ноутбук, достал флешку и включил запись. А потом накрыл мою руку своей.

– Девочка, ты все-таки подумай.

– Я не стану биться в истерике, если ты беспокоишься об этом, – резче, чем следовало, ответила я, но все-таки сжала его руку.

Серая запись, три фигуры возле ворот. Потом подходит четвертый. Они стоят и, наверное, переговариваются, звука все равно нет. Четвертый отходит за ворота, а в следующее мгновение тела троих вздрагивают, словно попали под электрический разряд. Но это пули. Еще несколько мгновений – и три тела неуклюже заваливаются на асфальт. И все.

Я даже не успеваю понять, что один из этих троих – мой брат, не воспринимаю это как реальную запись. Просто кадры в каком-то дешевом черно-белом кино. И все равно слезы бегут по щекам.

Я поворачиваюсь к Фарреллу, чтобы сказать, что он был прав, и натыкаюсь на его застывший взгляд и плотно сжатые губы.

– Ты… Ты что-то там увидел? – спрашиваю я.

– Да, кое-что – тихо отвечает он, но в его голосе отчетливо слышна ярость. – Я разберусь с этим, девочка. Обещаю тебе, я разберусь.

Он захлопывает крышку ноутбука и разворачивает меня к себе:

– Линда, ты мне веришь?

Кажется, впервые он назвал меня по имени. Это так неожиданно, что я киваю прежде, чем успеваю сообразить, что именно он спросил.