– Медленней, – слышу шепот. – Медленней, иначе ты быстро кончишь. А мне очень нравится, как ты стонешь.

Я? Стону? Он меня с кем-то путает.

Но в следующую секунду, я действительно слышу стон, и меня окатывает удушливой волной. Немного стыда, масса волнения и жажда, которая заставляет забыть обо всем и продолжать раскачиваться и тереться о набухший член.

Между нами тонкая преграда, слишком тонкая – мои трусики, его брюки, поэтому ощущения такие, как будто мы прикасаемся кожа к коже.

Порочно.

Неправильно.

Но прекратить невозможно.

Я закрываю глаза, потому что их становится слишком трудно держать открытыми. Ресницы кажутся очень тяжелыми. Меня неуловимо затягивает в сладкий туман, и я уже не противлюсь. Хочу дальше, хочу еще дальше…

– Влажная… – доносится до меня чей-то голос.

Я лишь краем сознания улавливаю, что мои ощущения немного меняются. Трусь сильнее, мне не хватает чуть-чуть, совсем капельку…

И вдруг понимаю, что мне помогают.

Его ладонь.

Теперь она у меня между ног.

Дрожу испуганно, когда его пальцы лишают меня даже тонкой преграды и отодвигают мои трусики в сторону. Застываю растерянно, когда его пальцы находят мой клитор и слегка надавливают на него. И не могу сдержать новый стон, когда он принимается поглаживать его.

Играет.

Играет со мной – прикосновения то ласковые и неторопливые, то быстрые и резкие. Этот контраст не позволяет мне скользнуть за грань удовольствия. Заставляет оставаться на ней. Раниться о слишком острые ощущения. И мечтать разбиться, разлететься осколками.

– Узкая…

Я напрягаюсь, выныриваю из дурмана, когда его палец опускается чуть ниже и слегка проникает в меня. И снова в него с удовольствием возвращаюсь, когда слышу новое обещание:

– Не сейчас… не здесь.

Он прав. Как же он прав и как тонко меня чувствует, понимает.

Мне уже даже чуть больно от той лавы жара и наслаждения, которую я ощущаю. Я еле держусь.

Сил нет, и я утыкаюсь лбом в его плечо.

Не могу…

Двигаться не могу. Дышать не могу. Ждать не могу. Стонать не могу. Он измучил меня этой нежностью.

И говорить не могу, поэтому пытаюсь ему показать и из последних сил насаживаюсь на его пальцы, трусь о них. Прижимаюсь к нему еще крепче.

– Значит, ты любишь пожестче…

По-моему, ему это нравится. Но я не уверена. А потом он просто лишает меня возможности это обдумать, потому что его пальцы становятся жадными.

Они трут мою нежную кожу, зажимают клитор, натирают его, заставляя меня изумленно распахивать рот.

Дрожь… Нет, это скорее судороги. Сладкие судороги. Я выгибаюсь в его руках, о чем-то прошу его, умоляю и разбиваюсь… В какой-то момент все-таки разбиваюсь…

На мелкие части, как я и хотела… На тысячу крышесносных осколков…

В себя я приходила медленно.

И нехотя.

Потому что с каждой секундой, что я остывала, меня накрывало осознанием того, что я сделала.

Я позволила ему себя поиметь. Рукой. Всего лишь рукой, но…

Это ведь Фаррелл…

Я его ненавидела. Мечтала убить. Мечтала сбежать. Мечтала освободиться.

Но ужас был в том, что если бы он решил меня трахнуть не только рукой, я бы…

А в следующую секунду я поняла, что нет, ужас – это то, что происходит сейчас. Потому что я так и сидела на нем… И с его пальцами у себя между ног.

Он осторожно погладил мой клитор и убрал руку из моих трусиков.

Я переползла на диван, одернула платье, изо всех сил стараясь не смотреть в глаза Фарреллу. К счастью, это было не сложно. Темнота в салоне самолета стала моим сообщником.

– Эй, что-то не так?

Он обхватил меня за плечи и повернул к себе.

Не так, все не так. Все произошедшее только что – не так. Этого не должно было случиться, я не собиралась!

К счастью, отвечать мне не пришлось. В динамиках раздался голос капитана, который объявил, что мы приступаем к снижению, а значит, нужно вернуться на свои места и пристегнуть ремни. Я вскочила, торопливо направилась к креслу, рухнула в него и, щелкнув замком, уставилась в иллюминатор.

Фаррелл сел на свое место. Он не стал повторять свой вопрос. Возможно, сам понял, каким будет ответ. Он вообще догадливый и сообразительный.

Огни города приближались. Я смотрела на них и в голове метались мысли. То, что произошло, стало сюрпризом только для меня. Он же планирует продолжать и дальше: «Не сейчас, не здесь…»

О боже, я ведь сама хотела, чтобы он зашел дальше, чтобы пошел до конца. Какого черта? Мне что, пересадили чужие мозги?

Я не хочу думать о Фаррелле так, не хочу чувствовать того, что чувствую.