От этой мысли по телу прокатывается волна жара, мутя голову.

Не хочу думать, не хочу пробовать. Хватит!

Хочу его целиком, полностью!

– Пожалуйста, – изгибаюсь, стремясь плотнее прижаться к его паху.

И да, это снова как выстрел, потому что все мгновенно меняется. Он перестает удерживать меня, как фарфоровую статуэтку, которая в любой момент может разбиться.

Его жалящие губы пробуют все – мою грудь, мою шею, мой рот, мой язык.

Он вколачивается в мое тело. И жадность, с которой он меня трахает, заводит до белых пятен перед глазами, до диких криков и стонов. Я дурею от влажных шлепков плоти о плоть, от его хриплого дыхания, от обжигающего взгляда, запаха кожи и пота, от мощных ударов его члена.

Перестаю понимать, думать, соображать. Могу только чувствовать, впитывать и откликаться.

Откликаться как могу.

Подмахивать, стонать, растекаться жаром и плавиться…

И он начинает трахать так быстро и резко, что я теряюсь, тону в своих ощущениях, которых не могу описать. Они словно рассыпаются на яркие фрагменты.

Колючий жар внизу живота…

Странная дрожь, искры под воспаленной кожей…

Горячие губы на губах…

Его рука между нашими телами…

Жесткое, болезненно-сладкое нажатие пальцев на клитор…

И меня разрывает на атомы, вышвыривает в другую Вселенную, в ослепительное блаженство…

Откуда-то издалека доносится хриплый выдох чужого удовольствия, не менее сладкого, чем мое.

Он упирается лбом в мой лоб, обжигает кожу лихорадочным горячим дыханием, а потом перекатывается на бок вместе со мной.

Я медленно выплываю из неги, со странным сожалением понимаю, что он уже не во мне, и смотрю прямо в серые глаза. Райан нежно проводит пальцами по моим припухшим от поцелуев губам и с теплой усмешкой обещает:

– Трахать тебя так, чтобы ты не могла встать неделю, буду в другой раз.

– Думаю, мне и этого хватит недели на две, – с улыбкой закрываю глаза. И добавляю, чтоб не слишком расслаблялся: – Но это не точно.

– Так почему ты сбежала? – внезапно спрашивает он.

Отвечать на этот вопрос не хочется. Не потому, что я виновата и планирую оправдываться. Вовсе нет. Но сейчас совсем не тот момент, когда стоит говорить о них с Каролиной. Но, в конце концов, он сам спросил.

– Разве я сбежала? По-моему, это ты смылся первым.

– Я уехал по делам.

– Да уж, могу себе представить, какие дела могут быть ночью с Каролиной Стайлз.

Он молчит. Потом неохотно поясняет:

– У нее были проблемы. Передозировка. Поверь, если бы это не был вопрос жизни и смерти, я бы и с места не сдвинулся.

– Неужели? – я открываю глаза и в упор смотрю на Райана.

Мне не нравится не то, что он сорвался к Каролине – это как раз понятно. Мне не нравится, что снова приходится верить ему на слово, как и во всем остальном. А в той безумной хрени, которая в последнее время творится в моей жизни, хочется зацепиться за что-то реальное. Более реальное, чем просто слова.

– Забудь о ней. – Райан переворачивается на спину, подгребает меня к себе, ловко пристраивая мою голову на свое плечо. – Потому что я уже забыл.

Я выдыхаю с облегчением. И не потому, что сказанное звучит, как правда. А потому что в этот момент он тихонько целует меня в макушку, думая, что я не замечаю.

А это как раз настоящее, самое настоящее из всего, что вообще случалось в моей жизни.

Я снова закрываю глаза.

Много всего. Слишком много. Ужасно хочется спать. Я знаю, что нужно в душ, слышу, как Райан пытается растормошить меня, уговорить:

– Если хочешь, я тебя отнесу.

Я могу лишь вяло мотнуть головой. По телу разливается блаженная слабость. Я понимаю, что принять душ я могу только одним способом: если он притащит его прямо в постель.

– Лучше пристрели, – отмахиваюсь я.

– Хорошо, сначала я. Отдыхай, – он целует меня в уголок губ.

Последнее, что я слышу – его смех. Кажется, он идет в ванную, но я не уверена. Как и в словах, которые почему-то звучат между явью и сном:

– Пристрелить – значит, отпустить. Ни за что. Ты – моя.

Дверь за ним закрылась, а через пару минут зашумела вода, еле слышно. Похоже, тут и правда очень толстые стены.

Глава 25

Райан Фаррелл

В ресторане клуба громко играла музыка, давила на уши не прекращающимися ритмами. Боксер сидел в одном из приватных кабинетов, отделенных от общего зала тонкой стенкой с дверью. Здесь, конечно, музыка тоже была слышна, но, по крайней мере, она не разрывала барабанные перепонки.

Свой личный кабинет на втором этаже клуба, оборудованный и отделанный по первому классу, он почему-то не любил, держал для пафоса и особых посетителей. В остальное время предпочитал зависать именно здесь. И вопросы с бойцами решать тоже здесь.