И тут наверху, на обоих берегах, появились темные фигуры. Мавки. Звонко захлопали тетивы, и набегающую чудь накрыло смертоносным дождем. Лед усеяли трупы, похожие на подушечки для иголок у дельной швеи.

– Благодарю, что заманили тварей! – Тот самый маэв, со шрамом на все лицо, приветливо поднял правую руку. – Мы наблюдали за вами. Замечательная погоня!

– Чего? Заманили? – изумился Бучила и тут же поперхнулся. – Ты, морда зеленая, специально по реке нас послал? Стой, сука. И костер драный для этого развели? Чтобы чудинов привлечь?

– Поосторожней со словами, Тот-кто-умер-и-может-умереть-еще-раз. – Воин спрятал улыбку. – Я честно указал дорогу к логнорам, пускай и не самую короткую, но на вашем месте я был бы чуточку благодарней. Все остальное случайность. Поганые скейде появились в наших землях вчера и принялись убивать. Их много, нас мало, мы могли лишь наблюдать. Или погибнуть. Мы выбрали первое. И тут появились вы.

– Ага, и ты решил выманить чудинов на обоз, – выдохнул Рух. – Знал, что они нас прикончат, заберут груз и сразу уйдут. Ясное дело, добыча невиданная. Все просчитал.

– Думай, как хочешь, Тот-кто-умер-но-много-говорит, – пожал плечами маэв. – Путь к логнорам открыт. Идите. Отныне всякий маэв ваш друг и должник. Проводники останутся с вами. А мы еще успеем пощипать ублюдков скейде за хвост, пока они не ушли далеко. Прощайте. Виараантэш. Пусть Ваэр-тэн-ваар хранит вас.

И мавки снова исчезли. Оба берега опустели, остались только елки, особенный, кислый запах свежепролитой чудской крови и снег. И люди, чудом сохранившие жизнь.

За спиной раздался сдавленный стон. Рух обернулся и увидел Кузьму, бессильно привалившегося к саням. Из руки мужика торчала стрела.

– От суки, все ж подстрелили, – пожаловался Семыга, пошатнулся и тут же упал. К нему коршуном метнулась маэва с ребенком на спине.

– Уйди, сатанинское отродье, уйди, – захрипел Кузьма. В руке маэвы появился короткий кинжал, лезвие вспороло рукав полушубка. Столпившиеся вокруг мужики зашептались и закрестились. Стрела угодила повыше локтя, и от наконечника, к кисти и к плечу, расползлись жуткие черно-зеленые полосы.

Маэва что-то быстро застрекотала.

– Отрава, – перевел Ефимка. – Скейде на такие пакости мастера.

– Угораздило, м-мать, – выдавил Кузьма. – Выходит, помру я теперь?

– Руку надо рубить, – авторитетно заявил Бучила, известнейший на всю округу лекарь и костоправ, и потянулся к тесаку.

– Иди в жопу, – простонал Семыга. – Лучше подохнуть, куда я без руки?

Маэва снова защебетала.

– Рубить толку нет, – перевел Ефим. – Яд уже в крови.

– Помрешь ты, Кузьма, – вздохнул Рух. Мужика было жаль. Вроде и дурак, а все одно человек.

– Руби, Заступа, руби, – взмолился Семыга. – Херачь по плечо… Вдруг повезет…

Он закашлялся, на губах выступила алая пена.

Маэва скинула мешок с ребенком на снег и принялась рыться в нашитых карманах. Обрадованно пискнула, вытащила крохотный, плотно закупоренный туесок из бересты и затараторила, аки сорока.

– Яд скейде хорошо известен маэвам, – перевел Ефим. – Страшный и смертоносный – ночной цветок и сок из печени клёцера. У маэвов есть противоядие.

– Так чего ж вы молчите? – вспылил Рух. – Заливайте в глотку или куда там нужно это дерьмо заливать!

– Нет. Нет… – Кузьма пришел в себя и напрягся. – Убери свое варево, лесная ведьма, убери…

Рух с Ефимом без труда подавили вялое сопротивление, маэва сжала Семыге скулы и вылила жижу, напоминающую деготь, в открывшийся рот. Кузьма поперхнулся и свился в клубок. Хрустнули кости. Семыга застыл.

– Ого, все же подох, – удивился Бучила. – Это точно противоядие? Деваха ничего не напутала? Или это, если перефразировать народную мудрость: «Что мавке хорошо, то человеку верная смерть»?

Рух нагнулся, сломал стрелу и ударом выбил наконечник с другой стороны.

Кузьма дернулся, напугав Бучилу, засипел и зашарил руками вокруг. Вскрикнул и снова обмяк. Черно-зеленые нити, расползшиеся от раны по венам, исчезли. Кровь на морозе превратилась в густую застывшую слизь.

– Тихо-тихо, – успокоил Бучила.

– Живой я, живой, – засипел Кузьма. На лбу у него, несмотря на лютую холодищу, выступили крупные капли.

– Видать, и правда живой, – рассмеялся Рух. – Мавку благодари.