– Слыхал, Ефим? – окликнул Бучила. – Ты семя сатанинское.

Маэв не ответил, медленно обходя землянки по кругу и внимательно поглядывая под ноги.

– Семя сатанинское и есть, – буркнул Кузьма. – Убийцы, воры и язычники все как один. Проклятые дикари.

– А чего ты тогда поперся с подарками к ним? – изумился Бучила.

– Не своей волею. Его сиятельство граф приказал, я и пошел. Надо же за порядком следить. В обозе, шутка ли, товару на тыщу гривен серебром. А твоя слава известная.

– Чем плоха? – насторожился Рух.

– Нету доверия, – прямо сказал Кузьма. – Слухи разные ходят, один хуже другого. Я его сиятельство отговаривал связываться с тобой. Да больно барин упрям.

– Ах так, – обиделся Бучила. – Мавки злыдни, мне доверия нет, один ты, что ли, святой?

– Святой не святой, – Кузьма неопределенно повел плечом. – Не обо мне разговор.

– И что за слухи? – полюбопытствовал Рух.

– Что душегуб ты, проходимец и лиходей, – пояснил Кузьма. – С нечистью и ведьмами дружбу водишь, погряз с ними в блуде и содомском грехе.

– С ведьмами или с нечистью?

– А со всеми. Может, слухи и привирают, а сам знаешь про дым без огня.

– Смелый ты мужик, Семыга, – восхитился Бучила. – Посередь Гиблых лесов хаешь вурдалака. Не боишься, что башку оторву?

– Захочешь – оторвешь, – запросто согласился Кузьма. – Но я его сиятельству поклялся верой-правдой служить. Вот она правда и есть.

– Пф, надо же, правда, – фыркнул Бучила и отдернул сальную шкуру на входе в землянку. В лицо ударил смрад мочи и немытого тела. Тусклый дневной свет чуть разбавил царящий мрак, проявив лежанки, покрытые мехами, связки шкур и очаг, выложенный из крупных камней. Грубые, вручную лепленные из глины горшки. Пучки трав под потолком. Дешево и со вкусом. Возле потухшего очага лежала обнаженная мавка без головы. С титьками и всем прочим необходимым по женственной части. Все как у людей. Ну почти. Суродовали страшно ее. Дальше, у стены, скорчились тела двух ребятишек. Голов, естественно, не было.

– Дикари, варвары, – пробубнил за спиной Кузьма. – Голая, прости меня Господи, бесстыдница. Тьфу, срамота.

– Будто наличие портков есть культура, – возразил Рух. – Древнегреческие философы, например, все с голой жопой ходили и не знали стыда. А какое наследие оставили! Ты Аристотеля читал?

– Бог миловал от бесовского чтения, – перекрестился Кузьма. – Язычники они были, писали гадости всякие, и жаль, что книжонки эти все не пожгли.

– А вот если бы читал, знал бы, что простота есть высшая мудрость. Думаешь, мавки по глупости голыми в жилище сидят? Ничуть не бывало. Тут житейская сметка. В землянке натоплено – жуть, одежа вмиг промокает. Выскочил на мороз и хана. Кровью захаркаешь. Вот и думай, кто дурак, а кто умный.

– Ага, большого ума надо перед детишками в чем мать родила щеголять, – уперся Кузьма.

Рух спорить не стал, отступил и зачем-то расправил кусок ткани, закрывая проход.

– Все мертвые, – сообщил подошедший Ефимка. – Пятерых насчитал.

– И тут трое, – кивнул на землянку Рух. – Кто это их?

– Ваэр-тэн-ваар не ведает жалости, – отозвался маэв. – Раз они умерли, значит, были слабы. Слабые всегда умирают, так ли важно, кто их убил? Если начать перечислять опасности Великого леса, управимся только к весне.

– И головы отрубили, – вставил Кузьма. – Вот она, дикость! Где это видано?

– Отрубленные головы – это хорошо, – сказал Ефим. – Значит, убивали добрые алиэтоли.

– Кто? – не понял Бучила.

– Алиэтоли, – повторил Ефим и на мгновение задумался. – Так маэвы называют других, способных мыслить и говорить. На ваш язык можно перевести как «почти как мы».

– Почти как вы?

– Почти, – кивнул Ефим. – Не такие умные и красивые, как маэвы, но близко, в отличие от нечисти и всяких страшил. И этих маэвов убили алиэтоли, чтящие законы Великого леса. Один из первых законов велит отрубать головы, чтобы мертвые не поднялись, а их души не превратились в умертвий.

– Весело тут у вас, – усмехнулся Бучила. – Но здраво, того не отнять. А головы где?

– Воины забирают головы, иначе как доказать, что ты победил? – удивленно пояснил маэв. – Оттого меня всегда забавят люди, хвастающиеся сотнями убитых врагов.

– Снова резонно, – кивнул Рух. – А Кузьма говорит, будто варвары вы. А тут вон как тонко продумано.

– Варвары и есть, – буркнул Семыга и поспешил к обозу. – Уходить надо. И быстро.

– А вот тут соглашусь, – кивнул Бучила и пошел следом за ним. Вороны вновь всполошились и подняли хай.

– Да ни кусочка не взял, хер ли орете? – погрозил им Рух кулаком. Мысли в голову лезли одна поганей другой. Нет, от Гиблых лесов сложно было сладких пряников ждать, и так за день почитай ничего не случилось, спасибо Господу или кто там заведует такими делами. Побитые мавки всего лишь цветочки, и неизвестно, какие ягодки вызревают в чащах и тайных урочищах…

От вырезанного селения отъехали совсем ничего, и на тебе, ягодки ждать себя не заставили. Зелененькие такие, злобные и крайне опасные. Обоз вытянулся по краю огромной болотины, усеянной островками мертвых берез, и тут же из зарослей, словно из-под земли, народилось множество быстрых теней. Даже иней с веток не сыпался, Рух и ахнуть не успел, хоть и зыркал аки сокол по сторонам. Охрана даже не дернулась. Мавки, числом около десятка, выскочили на обочину и замерли: внимательные, настороженные, вооруженные до самых зубов луками, копьями и топорами. У двоих старинные пищали с фитильным замком. Прогресс и развитие, етишкиный род. У каждого на груди намалеван оскаленный волк. Ну или осел. Художник явно не из талантливых был. Кузьма было дернулся, начал поднимать ствол, но Рух положил руку на плечо и ласково попросил: