– Ну чего, как обстановка? – нарушил молчание Рух.

– Сам не видишь, Тот-кто-умер? – Мавка не изменился в лице. – Если мы до сих пор живы, значит, Ваэр-тэн-ваар принял нас.

– Кто?

– Ваэр-тэн-ваар, Великий Отец. – Ефимка повел рукой. – Вы называете его Гиблым лесом. Потому что боитесь его.

– А будто не надо? – удивился Рух. – Я сколько себя помню, отсюда только и лезет всякая опасная мразь. Прости, не в обиду.

– Страшись обидеть не меня, страшись обидеть Великого Отца, – отозвался Ефим. – Старики учат, что Великий Отец ничего не прощает. Оттого мои ноги дрожали. Я вернулся спустя четыре зимы, и он меня не убил, а может, просто ему плевать на меня, – в голосе мавки послышалась горечь.

– Мавкины сказки, – фыркнул Бучила и невольно поежился. В лесу сразу стало как будто темней. – Просто лес. Страшный, темный, набитый нечистью до самых краев. Остальное игра воображения не обремененных образованием дикарей. Опять не в обиду.

– Это не так, – возразил Ефимка. – Ваэр-тэн-ваар не обычный лес, ты знаешь это и сам. Он живой. Он наблюдает. Он и не злой, и не добрый. Он просто есть. И дает приют тем, кто почитает его. Своим детям. И маэвам прежде всего.

– Маэвам, – нараспев повторил Бучила. – Люди-то вас просто мавками кличут. Наверно, не нравится?

– Нам все равно, – пожал плечами Ефимка. – Разве тебе интересно, как тебя называют мыши? Вот и маэвам не важно, что люди о них говорят. Мы живем тут с тех пор, как растаял Великий лед и ушла большая вода, какое нам дело до каких-то людей? Вы пришли и уйдете, а мы останемся. И останется Лес. Здесь наш дом.

– А зачем тогда из дома сбежал? – спросил Рух.

– Маэвы свободны, – гордо отозвался Ефимка. – И сами выбирают свой путь. Или путь выбирает нас. У Ефима появились кровники, и ему пришлось уйти к людям.

– Набедокурил немножко? – усмехнулся Рух. Для мавок кровная месть священна и тянется на целые поколения, переходя от отца к сыну, пока плата не будет взята. Взаимная резня, выкашивающая целые племена, обычное дело у них.

– Случилась ссора из-за прекрасной маэвы, – пояснил Ефимка. – Умерли двое, а Ефим остался живой. Родичи тех двоих поклялись отомстить.

– А твои родичи?

– У Ефима никого нет, – понурился маэв. – Так уж случилось. Иначе бы Ефим не ушел. Придет время, и Ефим вернется, прекрасная маэва с глазами цвета ольховой коры ждет его возле ручья.

– Так ее, поди, замуж уж выдали, за какого-нибудь жирного старика.

– Значит, он умрет, – просто сказал маэв и вдруг замер, уставившись куда-то наверх.

– Что там? – спросил Рух, не наблюдая ничего, кроме шишек и еловых лап.

– Левее сломанной вершины.

Бучила присмотрелся и увидел свисающую с голой ветки замысловатую плетенку из хвороста.

– Рядом селение. Маэвы предупреждают, – обронил Ефим.

– Что за племя? – напрягся Рух и дал отмашку обозу. Люди в мавках не разбираются, считая их всех на одну рожу, но на деле лесной народ разделен на сотни, а может, и тысячи племен, объединенных в десятки союзов. Лет сто назад Новгородский университет попытался систематизировать и описать мавские племена, но слухи и домыслы противоречили научному методу, а единственная экспедиция, отправленная к Ильменю, исчезла бесследно. С тех пор ученый пыл поостыл.

– А я почем знаю? – Ефимка опустил руку на оголовье топора. – Раньше тут была земля виакаров, но знак вроде не их.

– Зачем остановились? – К ним подошел Кузьма, держа наперевес тяжелый мушкет.

– Ефимка друганов закадычных сыскал, – сообщил Рух. – Говорит, селение рядом.

– Наши мавки? – с придыханием спросил Кузьма.

– А вот сейчас и узнаем, – отозвался Рух и свернул на малоприметную тропку.

И ничего не узнал. Затейливо вьющаяся через буреломы тропа вывела к трем неприметным полуземлянкам. Мимо пройдешь – не заметишь, если бы не вороний грай и кровь, примерзшая на снегу. Первая мавка – вроде мужик, но это не точно – лежал ничком возле остывшего кострища. Головы не было. Живот вспорот, потроха растащены по сторонам. Жирные вороны неуклюже прыгали вокруг, дрались и поочередно запускали клювы в розовое нутро.

– Кыш, проклятые, кыш, – махнул рукой Бучила и вытащил пистоль.

Самая наглая из ворон скосила черную бусину глаза и насмешливо каркнула.

– Пошла вон! – Рух попытался пнуть оборзевшую птицу, промазал и чуть не упал. Стая тяжело снялась с места и расселась на ближайших верхушках, затеяв хриплую перебранку.

– Кэрхи говорят, ты хочешь отнять у них еду, – совершенно серьезно сказал оказавшийся рядом Ефим.

– Ты еще громче можешь орать? – поморщился Рух.

– Тут безопасно. – Маэв остановился над трупом. – Если кэрхи пируют, значит, больше никого рядом нет. Кэрхи умные.

– Были бы умные, не клевали мертвечину мороженую, а улетели бы на хрен на юг, как все нормальные птицы, – огрызнулся Бучила.

Чуть дальше, возле ската землянки, лежало еще тело. И тоже без головы.

– Ну чего тут? – Подкравшийся Кузьма выматерился, увидев мертвецов и напитавшийся алым истоптанный снег.

– Срань обычная, – сообщил Рух. – Мавки мертвые, и голов нет.

– Туда и дорога, – брезгливо сплюнул Кузьма.

– Злой ты, – вздохнул Бучила.

– Они, что ли, добрые? – огрызнулся Кузьма. – Семя сатанинское.