Света рассмеялась и, наконец, перестала плакать. Я мысленно порадовалась, что я не горничная в богатом доме, а охотница за нечистью.

Еще в коридоре по пути в гостиную мы услышали скрипуче неприятный женский голос. Он выговаривал Марии Викторовне тоном школьной учительницы:

— Я же говорила, милая, прислугу лучше нанимать через кадровое агентство. Там хотя бы подберут опытный персонал.

— Ну, у меня особо не было времени этим заниматься. Полина так внезапно…Бедняжка. А тут знакомая попросила пристроить девушку-родственницу, — Мария Викторовна говорила виновато, словно оправдывалась.

— Ох, ну что за провинциальный подход! — проскрипела ее собеседница, — Ты жена успешного предпринимателя, а до сих пор ведешь себя, как продавщица промтоварного магазина.

— Книжного, — тихонько поправила ее Мария Викторовна.

Ее голос стал похож на Светин, такой же обиженный и грустный. Дина скорчила рожу.

— Что за жаба?

— Ах, какая разница? — гостья, кажется, даже и не заметила, что только что унизила и обидела хозяйку, — А вот люстра у вас прелестная. Венецианское стекло?

— Ну, что вы чешское, — в словах Марии Викторовны промелькнула ирония, — Даже успешные предприниматели умеют благоразумно экономить.

— Ну, все равно миленько, — снисходительно заметила Ида Валерьевна.

— Сейчас подадут чай, — сказала хозяйка.

— Снова эта неповоротливая?

На голову бедной Марии Викторовны полился новый поток нравоучений. Он сопровождался странным звуком, служившим фоном для визгливого голоса Иды Валерьевны. Звук напоминал мелодичное негромкое позвякивание.

— А это наши садовые дизайнеры, — Мария улыбнулась при нашем появлении.

Не сомневаюсь, она была рада оказаться не в одиночестве под цепким взглядом мужниной родственницы. Они обе сидели в креслах у камина, одна наслаждаясь беседой, другая мужественно ожидая ее окончания. Женщина с неблагозвучным голосом и бесцеремонной манерой речи оказалась особой лет пятидесяти, миниатюрной крашеной платиновой блондинкой очень ухоженной, одетой с претензиями на элегантность и обутой в туфли-лодочки на острейших шпильках. Она вперила в наши небрежно одетые, разлохмаченные дорожным ветерком персоны всевидящий оценивающий взгляд, от которого даже Дина застыла, разинув рот.

— Опять нанимаешь детишек? — с насмешливой лаской в голосе пропела Ида Валерьевна, закончив осмотр и сделав выводы, — Светы этой тебе мало?

— Детишки — дипломированные специалисты, — неожиданно для себя холодно процедила я.

Дина надменно выпрямилась.

— И мне нравится то, что они делают, — мстительно улыбнулась Мария Викторовна, ободренная нашей поддержкой, — Будете пить чай?

Она показала на диван, при свете дня обнаружившийся у высокого окна.

— Нас уже кормили, — доложила Дина, не желая ни минуты задерживаться в обществе "серьезной дамы", — Вы хотели узнать, как продвигаются дела?

— Вообще да, — кивнула Мария Викторовна, — Но, видимо, это подождет. Я ведь не знала, что приедут гости, — она бросила красноречивый взгляд на Иду Валерьевну, намекая, что та явилась без приглашения.

Она и ухом не повела. Странный звук, между тем, усилился. Он напоминал звон стаканов в буфете, когда в комнате танцуют, топая ногами. Мы с Диной недоумевающе посмотрели друг на друга. Женщины в креслах не реагировали. Складывалось ощущение, что они ничего не замечают.

— Ну, раз такие дела, мы пойдем поработаем, — объявила Дина и с вызовом посмотрела на Иду Валерьевну.

Женщина сухо поджала губы. Было ясно, что сейчас Мария Викторовна услышит продолжение поучающей лекции. Дина сделала в мою сторону круговое движение глазами, призывая бежать со всех ног.

— Все в сад! — шепнула она мне, когда мы направились обратно в коридор.

Ида Валерьевна за нашими спинами громко вздохнула, выражая жалость к собеседнице.

— Ах, дорогая! Учи тебя, не учи…И ничего смешного тут нет.

— А я не смеюсь, — озадачено проговорила Мария.

Дина вдруг затормозила на всем скаку, давая и мне знак остановиться. Вокруг нас в гулкой тишине пустого дома нарастал неясный рокот. Пол подрагивал под ногами, словно приближалось землетрясение. Едва слышное позвякивание превратилось в отчетливый перезвон.

— А кто тогда смеялся?

Мы обернулись к дверной арке, ведущей в гостиную. Ида Валерьевна с недоумением оглядывалась, Мария глядела на нее с непониманием.

— Что с вами, Ида Валерьевна?

Ида Валерьевна встала с кресла и вышла на середину комнаты, озираясь уже с тревогой.

— Ты не слышала?

— Что?

Вопрос Марии потонул в оглушительном грохоте и диком крике. Пол содрогнулся от сильного удара. Во все стороны брызнули осколки сияющего стекла. Покрытый завитками бронзовый каркас люстры громыхал по паркету, подскакивая вокруг придавленного тела Иды Валерьевны. Залитая ручейками крови из порезов, осыпанная разбившимися подвесками, она лежала, замерев в нелепой позе, как большая жуткая кукла. Мария вскочила с кресла, пронзительно закричав. Мы с Диной обменялись взглядами, полными ужаса, и бросились назад в комнату.