Он крепче прижал ее к себе – так близко, что от его дыхания шевелились тонкие волоски у нее на виске.

– Послушайте, Девон. Вы сделали то, что должны были сделать, чтобы остаться в живых. Иначе Фредди убил бы вас.

– Я понимаю. Понимаю. – Слезы продолжали течь по ее щекам. – Но что-то мне подсказывает, что я не заслуживаю такого обращения. А тут еще вы…

– Я?! – Себастьян даже отшатнулся.

– Да! – прорыдала она. – Почему вы так поступаете? Почему вы такой щедрый? Ведь я здесь чужая. Вы даже не знаете меня. И я вам даже не нравлюсь.

– Это неправда, – возразил он.

– Правда. Я знаю, что вы обо мне думаете. И если вы хотите, чтобы я отсюда ушла…

– Я вовсе не хочу, чтобы вы отсюда уходили. Я хочу вам помочь. И вы не вернетесь в Сент-Джайлз. Я этого не позволю.

В последнем он теперь был твердо уверен.

– Я не хочу быть для вас обузой.

– Девон, прошу вас, не спорьте со мной.

– А я прошу вас не обращаться со мной подобным образом. Вы ничего не можете мне запретить. И не можете указывать, что мне делать.

Себастьян крепко сжал губы, чтобы не взорваться. Да, это упрямство, и еще какое!

– Вы слышите, Себастьян? Я не хочу быть обузой.

– А вы меня слышите? Девон, вы не обуза. Повторяю: вы не обуза.

Последние три слова он произнес с подчеркнутой выразительностью.

– Тогда позвольте мне зарабатывать свой хлеб. – Слезы у нее на щеках вроде бы начали высыхать. Девон подняла голову и посмотрела на Себастьяна с самым серьезным видом. – Я уже думала об этом, Себастьян. Позвольте мне помогать Танзи или еще кому-то из горничных. Могла бы я помочь и на кухне.

– Этого не будет! – прорычал Себастьян.

– Почему? Я же занималась этим раньше.

– Девон, больше вы этим заниматься не будете. Я не намерен превращать вас в прислугу.

– Я не хочу жить из милости.

Я вам этого и не предлагаю. Я предлагаю помощь там, где есть в ней необходимость. Ну, и я думаю, что вполне в состоянии прокормить вас, да, вас определенно. – Тут он наклонил голову набок, как бы что-то взвешивая в уме. – Но я не вполне уверен насчет Бес… то есть Банни.

Последняя фраза была рассчитана на то, чтобы развеселить Девон.

И он в этом преуспел.

Кончиком пальца он провел по ее губам и пробормотал:

– Кажется, мы улыбаемся?

Внутренний голос говорил ему, что он вступает на опасную почву. Чувствовать ее в своих объятиях, видеть, как она смотрит на него золотистыми глазами, еле заметно улыбаясь… Он и сам невольно улыбнулся и услышал легкий, очень легкий вздох, а потом слова:

– Какая это милая комната.

– Согласен с вами, Девон. – Говоря это, он – опять-таки невольно – слегка коснулся губами ее щеки и с трудом подавил порыв прижаться крепче. – Мы с вами сидим в моем любимом кресле и в моей любимой комнате.

– Как странно, – широко распахнув глаза, произнесла Девон. – Я так и подумала, когда вошла сюда.

Она не спешила убирать голову с его плеча, а маленькую ручку – с его груди.

– Себастьян, неужели вы прочли все эти книги? – почему-то шепотом спросила она.

Боже милостивый, она толкует о чтении! А он только и думает о том, как бы взять ее на руки, отнести к себе в постель, снять с нее одежду и ласкать, любить всю ночь.

Он чувствовал себя возбужденным. Соблазненным завораживающим очарованием милой маленькой бродяжки из Сент-Джайлза. Но боялся напугать ее и не хотел даже говорить с ней на эту тему.

– Разумеется, нет, – ответил он на ее вопрос.

– Почему? – спросила она, словно бы удивленная тем, что такое могло быть.

– Ну, скажем так: прежде всего потому, что их здесь слишком много.

– Если бы я жила здесь, я бы поставила себе целью прочитать каждую книгу в этой библиотеке. – Она отвела глаза и добавила упавшим голосом: – Если бы умела читать.

Сдвинув брови, он задал ей вопрос, который давно уже вертелся у него в голове:

– Скажите, Девон, как это вышло, что у вас очень хорошая речь, но вы при этом даже не умеете читать? – Заметив, что ей явно не хочется отвечать, он продолжал: – Кажется, вы упоминали, что ваша мать была хорошо образованной.

Девон кивнула и, еще немного помолчав, сказала:

– До моего рождения мама зарабатывала на жизнь как гувернантка. Должна вам честно признаться, что она очень хотела научить меня читать, а я сопротивлялась.

Себастьян усмехнулся. Поразительное признание, надо сказать, но хорошо хоть то, что она оказалась настолько честной, что сделала его и не заупрямилась.

– У нас не было денег на книги, – продолжала Девон, – и я по глупости не видела смысла в том, чтобы научиться читать. Этим я очень огорчила маму, – произнесла она тихо. – Теперь я жалею, что была такой своевольной и упрямой, ведь, не откажись я учиться, могла бы стать гувернанткой, как мама. Или компаньонкой у какой-нибудь пожилой вдовы.