— Раненого тоже они убили? — рискнул спросить генерал. Молодой человек посмотрел ему в глаза.

— Вам что-то не нравится?

— Они будут все отрицать.

— Если останутся в живых, — усмехнулся молодой человек, — а я надеюсь, что до завтра некоторые из них не доживут. Они нам мешают. Прокуратура уже обнаружила, что Липатов умер не своей смертью, и теперь может найти и некоторые другие факты. Завтра газета напечатает банковские счета Липатова в Швейцарии и Германии. Этого достаточно, чтобы окончательно его скомпрометировать. Если бы не группа Звягинцева, мы все бы быстро исправили. Вы понимаете, как они нам мешают.

— Я приказал найти фотографии и приобщить их к делу, — сообщил генерал.

— Звягинцев сегодня ничего о них не сказал, когда докладывал Панкратову.

— Это уже не имеет никакого значения. Горохов вышел из игры, попав в больницу. Эта авария ему здорово помогла. Он как будто нарочно попал в больницу. Вам не кажется, генерал, что против нас кто-то действует?

— Нет, — покачал головой генерал, — мне ничего не кажется.

— У нас мало времени, генерал, — напомнил молодой человек, — в любом случае вы должны решать проблему полковника Горохова. Президент болен. Все может поменяться в любой момент. Нам нужно, чтобы вы действовали решительнее.

Ваш министр очень ненадежный человек. Он старается угодить всем, а так не бывает.

— Я понимаю, — кивнул заместитель министра, — я и так делаю все, что можно.

— Не все. Сегодня ночью вы обязаны найти Звягинцева и Шувалова. Они не должны попасть в здание городского управления. Там у дверей постоянно дежурят наши люди, но у вас больше возможностей, чем у нас. И не забудьте о журналистке. Нам она уже не нужна, а своими репортажами может только помешать.

— Я все сделаю, — кивнул генерал, — но сообщение о смерти Шурыгина и Петрашку уже прошло по всем каналам. Вы же знаете, как это бывает. Сообщение о смерти офицеров ФСБ и МВД получают и наше министерство, и руководство ФСБ.

Одновременно обо всем Случившемся в городе докладывают в городскую мэрию. Все это невозможно скрыть.

— Никто не просит вас скрывать факт их смерти. Это уже поздно, но лишь потому, что вы не смогли проконтролировать обстановку в городе. Мы вас предупреждали о группе Звягинцева. За каждым из них должны были идти пять ваших сотрудников, если не десять.

— Я не могу поручить следить за офицерами МВД. Что я скажу?

Молодой человек покачал головой и жестко спросил:

— Вы хотите быть министром или нет? Если мы не сумеем устроить большой скандал, вы вылетите и с этой должности.

— Я все сделаю, — кивнул Александр Никитич, — я постараюсь.

— После завтрашней статьи в газетах самое главное, чтобы Звягинцев и Шувалов не объявились со своими признаниями. И чтобы никто из оставшихся офицеров не сумел опровергнуть факты из этой статьи. На даче у Липатова были Петрашку и Шувалов. Одного уже нет в живых.

— Но у них останется еще записная книжка, — напомнил генерал.

— Не останется. Мы ее заберем. Вы думайте о том, как их нейтрализовать, а не о том, что у них останется.

— Вы хотите, чтобы их всех ликвидировали? — прямо спросил генерал.

— Это был бы идеальный вариант, — кивнул молодой человек, — но это невозможно. Достаточно, если вы уберете Звягинцева и Шувалова. А один из оставшихся выступит со специальным заявлением по поводу деятельности группы.

— Ваш осведомитель, — понял генерал, криво усмехаясь.

— Это не имеет отношения к нашему разговору, — сказал молодой человек, — вы можете идти. Постарайтесь не заснуть сегодня ночью.

Генерал тяжело поднялся и пошел к дверям. Молодой человек сидел, когда за его спиной послышались мягкие шаги. Он обернулся и быстро поднялся. Стоявший перед ним человек был известен всей стране. Это был руководитель администрации президента, фактический его наместник, правивший от имени тяжело больного президента. Он был высокого роста, с мертвыми выпученными глазами. Подойдя к молодому человеку, он усмехнулся.

— Трусит генерал, — сквозь зубы сказал он.

— Да, — согласился молодой человек, работавший одним из его заместителей.

— Нужно было договариваться с министром, — задумчиво сказал руководитель администрации, — но уже поздно. Он может встать на другую сторону.

Поедем на работу, я позвоню Генеральному прокурору. — Уже сидя в автомобиле, он спросил:

— С газетой договорились?

— Там все в порядке. Статья набрана, завтра выходит.

— Это хорошо. Надеюсь, здесь не будет никаких ЧП. Они не догадались, кто предоставил им счета Липатова?

— Нет, конечно. Мы сделали все через третьих лиц, как вы и говорили.

Руководитель администрации посмотрел на часы и поднял трубку телефона, находящегося в машине. На другом конце отозвался Генеральный прокурор.

— Добрый вечер, — лишенным эмоций голосом сказал руководитель администрации, — я звоню по поводу смерти Липатова. Вы установили, от чего он умер?

— Это убийство, — осторожно сказал Генеральный прокурор. Он был достаточно умный и толковый человек. Но как чиновник, он понимал, что полностью зависит от человека, позвонившего ему. Унизительность его положения, при котором, с одной стороны, он должен был осуществлять высший надзор за законностью в стране, а с другой — подчиняться любым требованиям руководителя администрации, ставили его в глупое положение. Генеральный прокурор был осторожен. Он знал, как быстро слетали его предшественники, один из которых все еще сидел в тюрьме. Он и сам не замечал, как постепенно его осторожность превратилась в трусость. Но он не хотел признаваться даже себе, что зависит от разнополярных сил. Внешне независимый. Генеральный прокурор зависел и от настроения президента, и от желания главы его администрации, и от хорошего отношения премьера, и от еще более хорошего настроения Совета Федерации, где его утверждали. И поэтому он был очень осторожен и старался не влезать в особенно громкие дела, аккуратно обходя любые политические скандалы. А уголовные дела, возбуждаемые по таким скандалам, благоразумно спускались на тормозах, и ни одно дело не было доведено до конца.