— Вот поэтому я и не остался в больнице.

— Идем, я тебя провожу, — предложил Звягинцев, отстраняя капитана и подставляя свое плечо, — я думаю, так будет надежнее.

— Так будет хуже, — улыбнулся Горохов, — нас убьют обоих и вместе.

— Ничего, — отмахнулся Звягинцев, — я всегда мечтал умереть за начальство. Черт тебя подери, зачем ты все-таки вернулся?

— Не мог я там оставаться, неужели не понимаешь? — Они шли по коридору, когда увидели, как навстречу им спешит целая группа офицеров во главе с Панкратовым. Тот был растерян и испуган.

— Что происходит? — бормотал он. — Уже стреляют рядом с нашим зданием.

Что происходит?

— Все в порядке, товарищ генерал, — улыбнулся Горохов, — просто мы обязаны закончить расследование, которое начала группа Звягинцева.

— Я уже ничего не понимаю. Хорошо, что вы вернулись, — признался Панкратов, — а вы в состоянии работать? Я слышал, что у вас было сотрясение мозга.

— Ничего. Одну ночь я продержусь, — кивнул Горохов, проходя дальше к своему кабинету, — если разрешите, я сам займусь группой Звягинцева.

— Да, да, конечно, — разрешил генерал, торопливо уходя к себе. Когда-то давно он был мужественным и смелым офицером. Но погоны генерала и очень ответственная должность превратили офицера милиции в заурядного чиновника, больше всего боявшегося за свое кресло. И в этом была трагедия самого Панкратова.

Горохов доковылял до своего кабинета. Везде горел свет, вызванные на работу офицеры молча смотрели, как он идет к себе.

Войдя в свой кабинет, Горохов показал на стулья.

— Всю свою группу вызови сюда, Михаил. И пусть сидят у меня в кабинете, пока все не кончится.

Отпустив руку Звягинцева, он запрыгал к своему месту и сел в кресло.

Потом поднял трубку.

— Краюхин, зайдите ко мне, — позвал он начальника МУРа.

Звягинцев молча следил за ним.

— Что смотришь? — недовольно спросил Горохов. — Зови своих ребят. Потом будем выяснять, кто из них предатель. Главное, чтобы другие в живых остались.

Вас ведь теперь пять человек осталось.

— Нет, — упрямо сказал Звягинцев, — шесть. Шувалов еще жив, я в это верю.

— Ну пусть шесть. Вы сегодня потеряли почти половину своей группы.

Вызови всех ко мне. Это единственное, что я могу для вас сделать. Они вас в покое не оставят.

Зазвонил его прямой городской телефон. Горохов удивленно обернулся. Кто мог звонить в час ночи? Он никому не сказал о своей поездке на работу, даже жена не знала ничего. Он снял трубку.

— Вы все-таки вернулись на работу, — укоризненно сказал Бурлаков, — я же вам говорил, что вас встретят не хлебом-солью.

— Это лучше, чем лежать в больнице, — серьезно ответил Горохов, — вы должны понять, что я не мог там оставаться.

— Вы сильно рискуете. Вас может застрелить любой офицер, даже ваш помощник. Мы же не знаем наверняка, кто именно на них работает.

— Ничего, мы вычислим этого человека.

— Лучше продержитесь до утра, — посоветовал Бурлаков, — мы сейчас готовим некоторые ответные меры. Закройте дверь и не пускайте никого в свой кабинет до утра. Или просто спите.

— Обязательно последую вашему совету, — зло огрызнулся полковник.

— Не сердитесь, — миролюбиво заметил Бурлаков, — вы и группа Звягинцева и так сделали очень много. Вы отвлекли на себя внимание наших противников, и они, несколько не рассчитав свои силы, сильно подставились. Теперь мы можем наконец нанести ответный удар.

— Пока вы готовились, у нас погибло несколько человек, — сухо напомнил Горохов.

— Да, я все знаю. Но это необходимые жертвы. А ля гер ком а ля гер. На войне как на войне.

— До свидания, — бросил трубку Горохов. Ему претил цинизм полковника ФСБ. Он посмотрел на Звягинцева:

— Все понял?

— Не очень.

— Это Бурлаков.

— Тот самый? Из ФСБ?

— Да. Говорит, что они утром нанесут свой удар. Интересно, какую гадость теперь придумают эти? Иди, Миша, зови своих ребят. А я позову Краюхина.

Может, мы с ним что-нибудь придумаем.

Пока в городском управлении внутренних дел происходили эти события, в министерстве тоже никто не спал. Министр не стал уезжать домой, остались и другие высшие чиновники. Остался и Александр Никитич, у которого, кроме понятной в таких случаях субординации, были и глубоко личные мотивы. Он ждал звонка аппарата правительственной связи, чтобы получить более четкие инструкции. В половине первого ночи ему позвонили.

— Вы провалили все дело, — укоризненно сказал молодой человек, — мой шеф вами недоволен.