Кузнец понял: нужно соглашаться. Тем более, что портьера снова заколыхалась, почудились выпирающие стволы. Если продолжить напряженный базар, можно не выбраться живым из этой западни.

— Будь по твоему. Бумажку дашь или продиктуешь?

— Лучше продиктовать. Пальцы к старости скрутило — не могу писать. Ты уж прости, дружан, немощного деда, не обессудь. Токо у меня, — предоплата.

Акуратно пересчитав баксы, дедок начал выкладывать все, что знал о бывшем своем хозяине.

Значит, все же — Собков! Щупальцы первобытного страха забрались в каждую клетку авторитета и принялись высасывать оттуда недавнюю самоуверенность. Будто дикарь увидел перед собой кровожадного ящера, которого ни стрелой, ни копьем не взять. В голове замелькали кликухи застреленных авторитетов.

— Ты уверен, сявка?

Мурат освободил одну ноздрю, потом — вторую, поглядел на снова заколыхавшую портьеру. Огорченно вздохнул. Словно подал сигнал опасности.

— Енто самое, не привык я к такому обращению. Падлы и сявки в помойках валяются, а я — в чистоте, в благости. Дак, вот что, кузнец-молодец, без твоих извинений разговор у нас дальше не пойдет.

С каким бы наслажденем головастик влепил пулю в морщинистый лоб, в рот, загороженный шеренгой золотых зубов, в прищуренные глазки, из которых так и выпирает самолюбие и наглость. Но портить отношения с всезнающим бизнесменом от информатики все равно, что самому себе отрубить обе руки. Кто знает, сколько раз еще придется воспользоваться дедовым компроматом в непрекращающейся борьбе с конкурентами и сыскарями…

Если, конечно, горбоносый оставит его в живых…

— Докладывай, Николай Семенович, обстановку.

Сотрудникам, не привыкшим к манерам полковника Фломина, трудно приходится во время докладов и служебных совещаний. Казалось бы, шутит, но глаза заморожены, будто в них случайно попал фреон из холодильника. Обращение по имени-отчеству говорит о доброжелательном отношении, а вот предваряющее словечко «докладывай» произносится совсем другим тоном — требовательным, даже — угрожающим.

— Пока — благополучно. Пуля отлично справился с первым ответственным заданием…

— Ликвидация Проколина? Слышал… Кстати, далеко не все, запланированное нами, выполнено. Ведь мы решили пожертвовать ферзем, а потеряли обычную пешку. С одной стороны, выгодно, но с другой… Не тот получился резонанс. Окажись вместо Летуна знаменитый Собков, можно было бы бить в колокола, праздновать победу. Сообщить российским гражданам: можете работать и спать спокойно. А Летун — пташка никому незнакомая, на его гибели торжественные марши не сыграть…

Сегодня полковник необыкновенно многословен, слова и целые фразы вываливаются из него лепехами, изливаются мелким осенним дождиком. Баянов насторожился. Он всегда с опаской воспринимал говорунов всех калибров, начиная с коллег, кончая начальством разных степеней. Тем более, сдержанного, немногословного Фломина.

Похоже, капитана ожидает еще одна новость, самая неприятная.

Иначе зачем Фломину снова ковыряться в схеме, задуманной генералом и доработанной им? Служба в ФСБ приучила Баянова видеть за ярко раскрашенной ширмой другую, серенькую, неприметную. Вот и сейчас в его голове закружилось некое «чертово колесо», из кабинок которого вывалились и исчезли ненужные «фигуры», зато остались цепкие, способные осветить ситуацию.

Убравший Летуна Пуля изрядно подпортил план, который вылупился из яйца, снесенного генералом.

Баянов, делая вид, что он внимательно слушает разговорившегося начальника, представил себе фото и телеоператоров, разочарованно убирающих приготовленную для сенсационных с"емок аппаратуру; журналистов, насмешливо взирающих на сыщиков и следователей. Где же, дескать, ваш знаменитый сверхкиллер, известный российский терминатор, о котором вы все уши нам прожжужали? Неужто это хлипкий пацан с вдавленной грудью и невыразительной треугольной мордой?

Капитан с трудом удержался от язвительного смеха.

Полковник, наконец, завершил обширный монолог. Отхлебнул из стакана газировку, несколько минут помолчал. Баянов со страхом ожидал продолжения, ибо в нем обязательно будет присутствовать новое его задание.

— Настроение Пули?

— Сегодня — встреча на конспиративке…

— Николай Семенович, я не интересуюсь вашими планами, — укоризненно покачал головой Фломин. — Мне нужно знать, как воспринял киллер

дальневосточное происшествие? Готов ли он и дальше выполнять наши задания

или придется избавиться от опасного свидетеля?

— Судя по голосу — настроение прежнее, — осторожно ответил Баянов, зная, что в службе безопасности ошибок не прощают. — Хотя, наверняка, обижен. Еще раз поговорю с ним — скажу более определенно.

Фломин, принимая доклады подчиненных, обычно сидит за своим монументальным столом в позе египетскго фараона. На этот раз — ходит по кабинету, нервничает.

— Группе, которую вы курируете, предстоит выполнить важное поручение. Правда, гибель Летуна и Граба сильно ее ослабила, но — пополним, укрепим. Сами должны понимать, Николай Семенович, насколько нам с вами важно знать настроение руководителя… Кстати, чем он сейчас занят?