Медвин поставил корзину на землю и распрямился.

— Я бы пригласил вас в дом, — продолжал он, — но там сейчас такой беспорядок. В гостях у меня утром были медведи, и вы сами можете вообразить, что там творится. Поэтому прошу вас самих позаботиться о себе. На сеновале есть солома, и, если вы хотите отдохнуть, надеюсь, там вам будет удобно.

Путники не стали терять времени. Они быстро расправились с припасами, принесёнными Медвином, и разыскали сеновал. Там, устраиваясь поудобнее, всполошили одного из гостей Медвина — дремавшего лохматого мишку, который, ворча, убежал, и тут же погрузились в сон. Сладкий запах сена наполнял эту приземистую хижину. Ффлевддур, который ещё долго ворчал, что даже медведи не желают есть бардов-неудачников, в конце концов тоже захрапел. Эйлонви сон сморил прямо посреди её весёлой трескотни, оборвав на полуфразе.

Тарен лишь сомкнул глаза, но сон не шёл к нему. Долина Медвина освежила его больше, чем долгие часы сна. Он поворочался, а потом вышел из сеновала и отправился бродить по лугу. На дальнем берегу озера выдры, развлекаясь, ныряли в воду с небольшого выступа. При появлении Тарена они замерли на мгновение, покачали головами, будто сожалея, что он не может присоединиться к ним, и снова вернулись к своей игре. Рыба взорвала гладкую поверхность воды и сверкнула серебряной чешуёй. Круги побежали по воде, и последний, охвативший почти всю окружность озера, выплеснулся крохотной волной на берег у ног Тарена.

Позади хижины Медвина Тарен увидел большой огород и обширный цветущий сад. К своему удивлению, Тарен понял, что тоскует по работе с Коллом на их огороде в Каер Даллбен. Прополка и окучивание овощей, которые он так ненавидел тогда, теперь, когда он вспоминал пережитые приключения и представлял, что ещё им предстоит впереди, казались ему милыми, приятными и безмятежно счастливыми, как и все прошлые хозяйственные заботы.

Он сел на берегу озера и оглядел убегающие вдаль холмы. Солнце отдыхало на их вершинах, деревянный остов большого корабля резким силуэтом вырастал над низким холмом, который почти поглотил его. Рассмотреть получше этот корабль у Тарена не было времени, потому что появился Медвин. Он мягко и почти неслышно шагал по лугу. Олень бежал рядом, по пятам за ним следовали три волка. В своём коричневом плаще и с шапкой седых волос Медвин казался могучей горой, увенчанной снежной короной.

— Гурджи уже получше, — сказал этот древний старец своим мелодичным глубоким голосом.

Олень легко и грациозно пританцовывал у берега. Медвин медленно сел рядом с Тареном и так же медленно и величественно обратился к нему:

— Он выздоровеет. И ничто ему не угрожает. Во всяком случае, пока он здесь.

— Я как раз сейчас думал о Гурджи, — сказал Тарен, глядя прямо в ледяные спокойные глаза старца.

И он поведал ему причину своего путешествия, все перипетии, происшествия и невзгоды последних дней, рассказал о несчастном случае с Гурджи. Медвин внимательно слушал. Большая голова его задумчиво склонилась, когда Тарен дошёл до маленького подвига Гурджи, хотевшего пожертвовать жизнью ради спасения других.

— Сначала я не любил его, — признался Тарен. — Теперь я сильно привязался к нему и, думаю, полюбил, несмотря на все его хныканья и жалобы.

— Каждое живое существо заслуживает нашего уважения, — сказал Медвин, нахмурив свои густые лохматые брови. — Каждое, будь оно уродливым или красивым, гордым или жалким.

— Не сказал бы этого о гвитантах, — возразил Тарен.

— Я только жалею этих несчастных, — сказал Медвин. — Когда-то, очень давно, они были такими же свободными, как и все птицы. Смирными и доверчивыми, как любое не знавшее обиды и злобы существо. Коварный Аровн приманил их и подчинил своей воле. Он сделал железные клетки, которые стали их тюрьмой в Аннувине. Мученья, которым он подверг их, позорны и непереносимы. Теперь они служат ему из страха.

Медвин надолго умолк и превратился снова в могучую неподвижную гору. Потом глаза его сверкнули, и он продолжал медленно глухим голосом:

— Он стремится подчинить себе, приневолить всех животных в Прайдене, весь род человеческий. Вот почему я остаюсь в этой недоступной долине. Здесь Аровн не может навредить никому. Но если он станет правителем всей этой земли, не уверен, что я им всем смогу помочь. Те, кто попадут в его лапы, будут считать за счастье скорую смерть.

Тарен кивнул.

— Я теперь всё больше и больше понимаю, почему мне надо скорей предупредить Сыновей Доны. А что касается Гурджи, я тоже считаю, что ему будет безопаснее оставаться здесь.

— Безопаснее? — переспросил Медвин. — О да, конечно! Но ты смертельно обидишь его, если сейчас, именно сейчас оттолкнёшь от себя. Несчастье Гурджи в том, что он теперь ни то ни сё. Не зверь и не человек. Он потерял мудрость и силу животного, но не приобрёл знаний и воли человека. Поэтому и те и другие избегают его. Если он будет иметь цель, это многое может в нём изменить.

Медвин проницательно глянул на Тарена и твёрдо произнёс:

— Он не задержит вас здесь надолго. Завтра же он сможет идти так же хорошо и легко, как вы. Я настаиваю, чтобы ты взял его с собой. Он не станет тебе обузой, а, может быть, чем-то и поможет. Гурджи должен дайти свой путь служения важному и благородному делу. Никогда не отказывайся помочь тому, кто в этом нуждается. — Медвин снова помолчал и веско добавил: — И не отказывайся принимать помощь, когда её предложили. Эту истину поведал ещё хромой муравей Гуриру, сыну Грейдавла.