С чувством глубокого облегчения она вошла в сарай, чтобы убрать сено. Взяв вилы, Кэйт принялась за дело.

Минут через пять она увидела тень в светлом проеме двери. Кэйт обернулась: у входа стоял Зак.

— Это еще что? — спросил он.

— Заканчиваю твою работу.

Подняв вилами охапку сена, она молчала, надеясь, что Зак ответит на ее невысказанный вопрос. Силы вдруг покинули ее, и она опустила вилы.

— Мне не нравится, что ты делаешь мою работу, — сказал он, помедлив.

— Я долгое время сама занималась этим.

— Положи вилы и подойди ко мне.

Кэйт повиновалась. Он смотрел на нее, подняв брови.

— Разве ты не хочешь узнать, как я ее наказал?

На мгновение ужас охватил ее, но она твердо ответила:

— Нет. Уверена, ты сделал то, что надо…

Зак взял ее лицо в свои руки и прижался губами к ее щеке.

— Спасибо! — выдохнул он.

Ему не пришлось ничего объяснять Кэйт. Едва он заключил ее в объятия, все в ней устремилось навстречу ему. Она испытывала неземное блаженство. Когда-то она мечтала раствориться в этом мужчине, забыв о себе, теперь же ей хотелось лелеять это чудесное ощущение жизни. Жить! Слышать сильное биение его сердца, чувствовать его тепло. Силу его рук, нежность и ласку его прикосновений.

— О Зак! — прошептала она дрожащим голосом.

— Она в порядке! — заверил он ее. — Я усадил ее в угол и велел ей целую неделю и близко не подходить к этому месту. За неделю она вполне придет в себя и научится выполнять то, что ей сказано.

Кэйт молча кивнула.

— Ты могла вместе со мной вернуться домой. Зачем тебе было стоять здесь и терзаться!

Она покачала головой и с трудом проговорила:

— Я считала, что это не нужно.

Зак прикрыл глаза. «Не нужно». Это не были случайные слова. В них сосредоточился сейчас для него целый мир. Он знал, чего стоило ей остаться в сарае. Наконец — то он обрел ее доверие. За одно это он готов был отдать жизнь. И отдал бы с радостью.

— Я люблю тебя, Кэти!

— Теперь я верю, что это действительно так! — чуть слышно отозвалась она.

Пятью минутами позже, когда Кэйт вошла в кухню, Миранда, сидевшая на трехногом Табурете, повернулась и окинула ее мрачным взглядом. Кэйт ответила ей улыбкой.

— В чем дело? — спросила Кэйт. — Хорошенькая девочка сидит на подставке для молочного ведра, да еще; с таким вытянутым лицом! Почему ты уткнулась носом в угол?

— Я размышляю, — ответила Миранда, шмыгая; носом.

— А-а, понятно! И о чем же ты размышляешь? Миранда снова шмыгнула носом.

— О том, что мне сказал папа…

Кэйт подошла к плите и сняла с нее давно уже сварившиеся и успевшие остыть яйца.

— Это очень разумно с твоей стороны.

— Я только не могу понять, — заговорила Миранда, слезая с табурета и подходя к ней, — папа Зак запретил мне играть наверху. Но ведь он не запрещал мне прятаться там…

Кэйт покачала головой, очищая яйца.

— Э, да ты начинаешь хитрить, Миранда Элизабет Блейкли! Ты отлично понимаешь, что он имел в виду. И какая беда могла приключиться!

— Мак-Говерн! — поправила ее дочь. — Меня уже не звать Блейкли.

— Не звать, а зовут. Если ты хочешь носить это имя, тебе придется слушаться и исполнять то, что велит тебе Зак. А что он тебе велел? Сидеть, уткнувшись носом в угол? Вот и выполняй это, пока он не скажет тебе «довольно».

Миранда тяжко вздохнула и послушно вернулась на место.

— Вот уж не думала я, что он меня для этого удочерил…

Кэйт усмехнулась, положив в миску очищенное яйцо.

— Тебе повезло, что не я оказалась на его месте! Я бы тебя отшлепала так, что у тебя попа горела бы.

— Но я хорошо поняла все, что он мне говорил! — сказала Миранда, потирая кончик носа. — Можно мне слезть? Я уже все обдумала…

— Это надо не у меня спрашивать.

— Ты обещала мне, что мы всегда будем вместе, обещала, что не отдашь меня другому папе и не позволишь ему мучить меня…

— Да, это было. Но ты мечтала о новом папе и получила то, что хотела. А если подумать о том, как он к тебе относится, ты получила больше, чем заслуживаешь. — Кэйт взяла еще одно яйцо. — Тебе стоило бы поблагодарить за это свою счастливую звезду.

— Мой нос не такой счастливый…

Кэйт не могла удержаться от смеха, когда та повернулась к ней.

— О Боже! Он красный, как морковка! Едва ли Зак велел тебе прижимать его к стенке с такой силой.

Миранда проговорила:

— Зак сказал, что глина ему на пользу, и велел держать его прижатым, пока он не вернется.

— Ну, тогда так и делай!

— Он не спешится, а мой нос уже сжался.

Кэйт пошла в чулан и набрала в кастрюлю картофеля. Когда она вернулась, Миранда сидела, уткнувшись носом в угол.