Вся сила удара пришлась ей на локоть. Руку пронзила нестерпимая боль, и Эми выронила седельную сумку.

Перехватив ее другой рукой, она вскочила. Ноги, обутые в удобные мягкие мокасины, сами понесли ее вверх по склону, под защиту густых зарослей. Ветки кустарника хлестали по лицу, шипы и колючки впивались в кожу рук и ног, но это не могло ее остановить.

Наконец она забралась достаточно высоко и, обессиленная, задыхающаяся от бега, рухнула наземь.

Внизу раздался цокот копыт низкорослых индейских лошадей. Расчет Луиса оправдался: апачи даже не заподозрили, что беглянка могла выпрыгнуть из седла.

Устало опустив рядом с собой увесистую сумку, она нашарила дрожащей рукой тяжелый револьвер и подняла его, чтобы прицелиться. Он ходил ходуном, дуло то и дело опускалось книзу. Чтобы иметь возможность хоть как-то с ним управляться, пришлось правую руку подпереть левой.

Жадно глотая воздух, она замерла в тенистых зарослях, готовая обороняться. Заслышав внизу грохот первых выстрелов, она вздрогнула. Пули рикошетом отскакивали от каменистого склона. Эми упала навзничь, готовая вжаться в землю, но не выпустила из рук оружия. Она приподнялась на локтях, навела револьвер вниз, на тропу, и, напряженно вглядываясь, пыталась понять, что происходит.

Стрельба не прекращалась; выстрелы следовали один за другим, но звучали все глуше — апачи удалялись. Эми облегченно вздохнула, но ее мысли тут же обратились к Луису. Что с ним? Сумел ли он увернуться от пуль? А вдруг он ранен? Истекает кровью? Или погиб?

Нет, убеждала она себя. Если стрельба продолжается, значит, пули его не настигли. Он ушел от преследования. В стрельбе и верховой езде ему нет равных. Либо он оторвется от погони, либо перебьет их всех до единого!

Минуты тянулись мучительно долго.

Когда выстрелы смолкли, Эми обуял ужас. Не иначе как апачи убили Луиса и теперь прочесывают местность. Перевернувшись на спину, Эми села.

Так прошел час. Кругом стояла тишина, лишь изредка с горы срывался камешек да где-то тявкал одинокий койот. Над горами Сантьяго сгущались сумерки.

Эми оставалось только ждать. Солнце давно зашло, на лесистую вершину опустился недобрый ночной холод.

Она пыталась внушить себе уверенность. Капитан знает, что делает. Ему не занимать ловкости и отваги. Он жив! Апачи его не догнали, он непременно вернется за ней. Надо только затаиться и набраться терпения. Он появится из темноты верхом на пегом жеребце.

Все обойдется.

Над вершинами сосен и можжевеловых деревьев вставала луна, но ее бледный свет едва проникал сквозь полог переплетающихся ветвей. У Эми совсем затекли руки, сжимающие револьвер, но она все так же напряженно вглядывалась в темноту, ни на минуту не расслабляясь. Каждая мышца была натянута как струна.

Апачи его убили, кричал ее воспаленный разум. Разве мыслимо от них спастись? Они настигли его, выбили из седла, искромсали томагавками, сняли скальп. Его мертвое тело сковал вечный холод, незрячие глаза устремлены к небу.

Поддавшись этим мыслям, Эми задрожала от страха и душевных мук. Капитан погиб. В этом повинна только она одна. Теперь помощи ждать неоткуда, а между тем апачи уже карабкаются по склону. Вот-вот они сомкнутся в кольцо, надругаются над ней, снимут скальп… перережут горло…

Поблизости тихонько треснула сухая ветка. Эми в испуге вскочила. Во мраке ничего не было видно.

Револьвер в ее руках предательски дрожал. Застывшие, онемевшие руки уже не могли держать его ровно, да и не понимала она, в какую сторону нужно целиться. Сердце колотилось как бешеное, дышать становилось все труднее.

Обезумев от ужаса, она вся обратилась в слух. Вот опять совсем рядом треснул сучок, задетый ногой преследователя. Эми резко повернулась в ту сторону, откуда донесся шорох. Палец сам собой лег на спусковой крючок. Откуда-то из непроглядной мглы должен был вот-вот появиться враг.

Чья-то рука, стремительно выброшенная из темноты, накрыла ей рот, а другая стальным захватом прижала ее руки к бокам, а спину — к чьей-то широкой мускулистой груди. Ее правая рука не выпускала револьвер, но теперь от него не было никакого проку.

Глубокий уверенный голос тихо сказал ей в самое ухо:

— Эми, это я, Луис. Не хотел тебя пугать, но ведь ты могла закричать.

При этих словах ее дрожащее тело безвольно обмякло. Не убирая рук, Луис продолжал:

— Когда я тебя отпущу, ничего не говори. Ни звука.

Закрыв глаза от облегчения, она кивнула, насколько позволяла крепкая ладонь, накрывающая ей рот.

Луис убрал руки и взял у нее «кольт». Тогда она обернулась и молча бросилась ему на шею. Свободной рукой он обнял ее, чтобы приободрить.