– А что тут понимать? Ты и твои подручные избили меня… Это неважно, что я на тебя нападал. На моем месте после таких побоев напал бы даже Махатма Ганди.

– Кто избил? О чем ты бредишь? – Ямпольский перешел на «ты», чувствуя какой-то подвох.

– А вы избили. Ты, страшный лейтенант Рыков – Митя, кажется, и его брат-близнец Колян, – Шатов левой рукой расстегнул на груди рубаху, – как ты полагаешь, экспертиза оценит это?

У Ямпольского изменилось выражение лица. Синяки и кровоподтеки на теле Шатова могли произвести впечатление.

– Более того, при снятии побоев, говоря на вашем птичьем языке, будет обнаружено, что вы избивали меня и вчера, и позавчера. Ву компрене? В смысле, я понятно объясняю?

Ямпольский оглянулся на дверь, шевельнул губами, словно пробормотав что-то.

– Не нужно зыркать на своих козлов. Это не они. Они как раз сработали аккуратно. Врезали по затылку. Разве что потом, в машине, попытались ухо открутить. Но, даже если ты повесишь на меня нападение и неподчинение, то вот это, – Шатов указал на синяки, – повиснет на тебе.

Шатову даже полегчало, когда он увидел, как меняется выражение лица Ямпольского. Неприятно почувствовать запах дерьма в собственном кабинете.

– Будешь дальше крутизну демонстрировать? Я ж тебе не урка мелкий, который скорее кровью захлебнется, чем соберется пожаловаться. Я – представитель свободной прессы, – Шатов демонстративно подергал наручник, – свободной.

– И почему мы тебя стали избивать? – спросил Ямпольский.

– А по кочану! Вам не понравилось, что я расследую восемь странных смертей, и вышел на информацию о бумажных драконах.

Вот тут Ямпольский вздрогнул. Явственно, всем телом.

– Плохая версия? Вы зажимаете эту информацию, скрываете ее от общественности. И я не удивлюсь, если и от министерства. А тут журналист Шатов внезапно накопал… А? Хреновый сценарий детективного романа? Вы начали преследовать журналиста, требовать, чтобы он нарушил свой журналистский долг, пару раз побили его, а когда поняли, что несгибаемый борец за правду все равно продолжает борьбу – схватили его, подвергли пыткам и попытались повесить на него преступление. Так что, как было сказано в фильме «Брильянтовая рука», сядем усе, – Шатов снова подергал наручник. – Железяку для начала сними.

Ямпольский молча отстегнул наручники, бросил их в угол кабинета. Металл коротко лязгнул. Майор вернулся в свое кресло.

– Мог бы и помочь, – брюзгливо пробормотал Шатов, со стоном вставая с пола. Горло все еще саднило.

Майор смят, теперь нужно стремительным наскоком опрокинуть его боевые порядки и выбираться на свежий воздух.

Шатов подвинул стул к столу, сел.

Помолчали.

– Так и будем в молчанку играть, гражданин начальник, – поинтересовался Шатов, – я очень занятой человек. Мне еще с семьей гражданина Николая Святославовича Каневецкого общаться нужно.

– Станиславовича.

– Что?

– Николая Станиславовича, – повторил Ямпольский, – и не хрен тебе там делать.

– Как же нет, когда есть. Есть что мне там делать. Поспрашивать, не давил ли на них майор Ямпольский в целях заставить не разглашать того факта, что в городе действует серийный убийца. Не давил? Вы, кстати, очень устало выглядите, гражданин майор.

– Тайна следствия… – выдавил, наконец, Ямпольский.

– А я и не лезу в следствие. Я провожу свое расследование и выяснил, что ты, майор, с ведома областного начальства или без него зажимаешь информацию минимум о семи убийствах. Плюс убийство Константина Башкирова, о котором ты мог официально и не знать. А вот о Воеводиной, Мазаеве, Фроленкове, супругах Шпигелях, Чупине, Каневецком – вот о них ты знал, майор. Знал и помалкивал, что какой-то извращенец убивает людей, – Шатов заметил, что Ямпольский собрался ответить и перебил его, – нет, я понимаю, конечно, что все это с ведома и по приказу начальства. Что нашему областному генералу не хочется привлекать внимание высоких инстанций к тому, что восемь смертей украшены бумажным дракончиком. Еще бы, на фига нам новый виток международной известности, если мы еще Солдатскую славу не пережили.

Ты тут журналиста по голове бьешь, а маньяк сейчас снова кого-нибудь готовиться замочить. Нет, майор? Восемь жизней! Вы за три месяца ничего не смогли найти. Три месяца, восемь жизней!

Спокойно, Жека, одернул себя Шатов, что-то тебя в патетику потянуло. Не к добру, вон как майор желваками заиграл. Ща как рванет!

– Восемь, говоришь? Три месяца, говоришь? – скулы Ямпольского побелели. – А полгода не хочешь? А тридцать семь трупов не хочешь? И не хрен мне тыкать свою заботу об окружающих. Тебя, видите ли, восемь трупов огорчили. Три месяца тебе, видите ли, долгий срок.

Майор вскочил и заходил по комнате:

– Что ты понимаешь, придурок! Не ищем… А как прикажешь его искать? Нет ни его описания, ни отпечатков пальцев, ни постоянного почерка – ничего. Он убивает по всему городу, разными способами. И если бы не подбрасывал значков, хрен бы мы его убийства вообще отличили бы от обычных сводок.

– Как – тридцать семь… – растерянно пробормотал Шатов.

– По-разному. Кого ножом, кого огнем, кто вроде бы умер сам собой. В компьютерах разбираешься?