Шатов закрыл глаза. Потом, не торопясь, открыл и посмотрел прямо в глаза Ямпольского. Пять секунд, десять, пятнадцать… Ямпольский отвел взгляд. Стоит удовлетвориться этой маленькой победой и уходить. Сегодня ему повезло и не нужно искушать судьбу. Взять ноги в руки… Вот еще рубашку застегнуть и заправить в джинсы.

– Я пойду? – Шатов встал со стула.

– Иди, – безразлично сказал Ямпольский.

– Я свои документы, деньги и телефон могу забрать?

– Забирай.

Странный голос у Ямпольского, безразличный, словно принял он уже решение и не интересно ему дальше общаться с журналистом Шатовым. Принял решение…

Шатов рассовал свои вещи по карманам.

– Митяй! – крикнул майор.

Шатов вздрогнул.

В кабинет ворвался Митяй.

– Проводи гостя, Митя. Вежливо проводи, без эксцессов.

Метяй несколько раз перевел немного удивленный взгляд с Шатова на майора и обратно.

– Что уставился? Проводи меня к выходу, орелик, – деревянным голосом потребовал Шатов, – барин разрешили.

– Пошли, – Митяй отступил в сторону.

– Пока! – Шатов помахал рукой Ямпольскому.

– Я тебя серьезно предупреждаю… – напомнил тот.

– Уже предупредил. Я напуган, подавлен и весь в раздумьях. С ног до головы.

Но Шатов действительно был напуган. Тридцать семь убийств. Тридцать семь. Не восемь, которые его ужасали, а на двадцать девять больше.

Шатов прошел мимо дежурного сержанта на улицу.

Почти кромешная темнота. И совершенно нет ветра.

Будет гроза. Будет. Это точно.

Шатов огляделся. Как теперь отсюда выбираться? Просто поймать тачку? Но машин не было. Только стояли шестые «жигули» орлов Ямпольского.

Ну и черт с ними, решил Шатов, пройдусь пешком. Очень полезно гулять пешком. Здорово успокаивает нервы. Идешь так себе по ночной улице, размышляешь потихоньку. Лучше о чем-нибудь приятном.

Шатова затошнило. Все нормально, это нервы. У тебя просто нервы ни к черту. Успокойся. Подави этот спазм и иди. Неприлично рыгать прямо на улице. Прилично рыгать дома, в своем родном туалете…

Кстати, о туалете. Что ты теперь будешь делать с этой кучей дерьма, которую талантливо накопал? Оставишь в покое?

Тридцать семь убийств. Тридцать семь убийств… Интересно, если сообщить Арсению Ильичу, что в его подсчеты вкралась ошибка – он снимет заказ или потребует отправляться по всем адреса? И по уже известным, и по тем, которые еще не успел узнать.

Тошнота немного отступила, и Шатов двинулся дальше. Город словно вымер. Фонари вдоль улицы не горели, окна зданий не были освещены. Какие-то конторы, закрытые по случаю общего экономического кризиса. И ни одной машины. Ни одной, твою мать.

Все-таки он сегодня устал. Тяжеленький выпал день. Сейчас бы все бросить и поехать к… Не нужно о ней. Не нужно. Еще рано.

Сейчас нужно…

Сзади послышался звук мотора. Шатов оглянулся и шагнул к обочине, поднимая руку. Машина не притормаживая пронеслась мимо.

– Чтоб ты перевернулся, гад! – крикнул сипло вдогонку машине Шатов и захлебнулся кашлем.

Горло нужно поберечь. Оно еще нам понадобится.

Тридцать семь. Тридцать семь. Это как звук шагов. Тридцать семь. Кто-то идет по темноте, приволакивая ногу. Усталый. Делает, не торопясь, широкий шаг – тридцать, а потом быстро приставляет ногу – семь. Тридцать семь.

Что дальше? Или Ямпольский прав? Они ведут себя единственно возможным образом? Ждать? А если он не ошибется? И что дальше? Еще год и семьдесят шесть трупов? И никто не заметит. Не обратит внимания, потому, что все укладывается в среднестатистические показатели.

Бросить это дело? Майор был недвусмысленен – неприятности будут. Да, не сегодня. Но завтра или послезавтра его вызовут… Или к нему подойдут и поставят условия… Сделают предложение, от которого он не сможет отказаться…

Попытаться на этом сыграть? Рассказать о Васильеве? Об убитых быках тоже расскажи, напомнил себе Шатов, не забудь. И об убитом возле дома Виты. И о том, как ты убежал из-под выстрелов, а Вася остался и умер. Расскажи.

Ладно, Арсений Ильич отмажет от Васильева. Отмажет, должен отмазать. Тогда можно будет забыть о Васильеве, о двух убитых. Тогда можно просто будет… Что? Соглашаться и молчать о драконе? И стать его тенью? Так?

Господи, как все было просто – ему нужно было выжить. Просто собраться с силами, плюнуть на гордость, брезгливость и выжить. Выпросить, заслужить у хозяина жизнь!

Теперь… Теперь он еще не заработал жизнь, но в голову уже лезут обрывки мыслей о свободе слова, о сенсационном материале, об ответственности перед миллионами… Идиот.