— Думаю, ты прав, — улыбается она. Это самое прекрасное зрелище, какое я когда-либо видел в жизни. Ее улыбка излучает больше тепла, чем солнце в самый жаркий день. Опять сюсюканье! Нужно немедленно заканчивать с этой ерундой!

Я так близок к Эшли, что чувствую запах ее шампуня. Мне хочется признаться ей в любви, но думаю, она знает об этом. Она стоит на коленях, смотрит на меня и снова улыбается. Я вижу у нее под блузкой кружевное белье персикового цвета. Отвожу взгляд и принимаюсь за розовые кусты.

Все это очень странно. Первые два дня мы работали вместе. На третий день она призналась мне, что читала мои стихи и плакала, лежа в постели. Сказала, что Рэндалл пришел домой поздно, как обычно, и застал ее в слезах. Но она не могла объяснить ему причину.

— Знаешь, я не в состоянии нормально с ним разговаривать, — призналась она мне. — Особенно обсуждать свои чувства.

Мы целый час работаем под палящим солнцем, а потом идем на кухню, чтобы позавтракать.

Пока мы едим или делаем вид, что едим, Эшли рассказывает мне о своем детстве, романтических мечтах и вечном поиске идеальной половины. Но все сложилось совсем не так, как она ожидала.

— Что делать, если однажды ты наконец встречаешь человека, которого искал всю сознательную жизнь, но уже слишком поздно, потому что ты давно с другим? — спрашивает она.

Не знаю, как быть. Эшли действительно хочет услышать мой ответ? Или таким образом она пытается мне что-то сказать? Она так напряженно на меня смотрит, что мне приходится отвести взгляд — может, это ошибка.

— Да, — шепчет она сдавленным голосом, — слишком поздно. Тебе лучше вернуться в офис до того, как Рэндалл начнет тебя искать.

Чувствую себя настоящей сволочью! Почему я не рассказываю ей правду о работе? И, что более важно, о своих чувствах к ней? Не знаю, в чем причина. Думаю, я все тот же слабый ребенок, каким был когда-то! Я ухожу якобы на работу и пребываю в крайне подавленном состоянии до тринадцати ноль-ноль следующего дня, когда снова возвращаюсь к ней. Мы сажаем фуксию и напряжены до предела. Делаем вид, что вчера ничего не произошло и мы не говорили о страсти, романтике и поиске того единственного человека в мире, с кем чувствуешь свою неразрывность.

Смотрю на Эшли. Ее щека в земле.

— Ты испачкалась.

— Где?

Я вытираю грязь и в этот момент решаюсь сказать правду:

— Я хочу тебе кое в чем признаться.

Голос Блума:

— Эшли!

Камера уходит вправо и показывает лицо Рэндалла Блума. Он одновременно потрясен и напуган, взбешен и охвачен презрением.

Камера показывает мою реакцию, а потом снова этого придурка с букетом цветов в руке.

— Джеб! — Голос Блума дрожит. — Какого черта ты здесь делаешь?

— Это моя вина! — Эшли поднимается на ноги и бросается на мою защиту. — Я попросила его помочь мне с садом.

Блум в ярости пересекает двор и тычет в меня пальцем:

— Я тебя уволил!

— О чем ты? — удивляется Эшли. Он покровительственно обнимает ее:

— Ты в порядке?

— Да, — высвобождается она.

— Дорогая, вернись, пожалуйста, в дом, — обычным своим противным голосом произносит мой бывший босс. — Я разберусь с этим.

Эшли в ужасе смотрит на меня:

— Уволен? Что это значит? Почему ты не сказал мне?

— Не хотел потерять тебя, — объясняю я.

— Что ты сказал моей жене, твою мать? — кричит Блум, доставая телефон. — Я звоню в полицию!

Мне очень хочется врезать ему кулаком по губам. Но я осознаю, как жалок Блум и как несчастна Эшли. Не стоит с ним связываться!

Я смотрю на Эшли, пытаясь найти правильные слова.

— Эшли, мне… мне кажется, я лю…

— Полиция? Это Рэндалл Блум. Срочно…

Я убегаю до того, как он успевает закончить предложение. Чувствую себя трусом и неудачником. Представляю себя сорокалетним в супермаркете «Севен илевен», где, вероятно, мне суждено трудиться остаток своей жизни. Возможно, даже придется носить чалму, чтобы не отличаться от жизнерадостных коллег.

В течение двух дней я пытаюсь дозвониться до Эшли, чтобы все ей объяснить, но она не подходит к телефону. Не нахожу себе места, так хочу услышать ее голос. Кажется, сама жизнь зависит от этого разговора. Подъезжаю к ее дому, паркуюсь на другой стороне улицы и жду. Проходит час, потом еще один. Я уже теряю надежду увидеть ее снова, но в этот момент «рейнджровер» въезжает на улицу и движется в мою сторону. Машина останавливается, и я бегу к ней. Эшли одна.

— Эшли?

Она резко оборачивается: