–  Нет, - признался я.
– Но, мистер Апдайк, мы хотим предостеречь вас. Мы действительно художники, мой друг и я. После того как мы увидели вашу великолепную коллекцию жадеита, наш долг рассказать вам, что люди, имеющие подобные ценности, были ограблены вскоре после того, как приобрели картину… На вашем месте я проверил бы, исправна ли сигнализация в вашем доме.

–  Но… Бог ты мой…

–  Существует шайка преступников. Они следят за продажей картин, а потом грабят дома покупателей. Думаю, они рассуждают так: если кто-то может позволить себе приобрести Херринга, то у него наверняка есть что украсть…

Он смотрел на меня со все возрастающим пониманием.

–  Вы хотите сказать, молодой человек, что я, рассказав мистеру Грею про жадеит…

–  Думаю, - прервал я его, - вам есть смысл прибегнуть к большим, чем обычно, мерам предосторожности.

–  И… на какой срок?

–  Не знаю, мистер Апдайк. Может быть, и на достаточно долгое время.

Его круглое веселое лицо приобрело выражение серьезной озабоченности.

–  Вы приехали сюда, чтобы рассказать об опасности. Зачем вам такие хлопоты?

–  Я согласился бы на куда большие хлопоты, чтобы уничтожить их подлую шайку. Мой кузен приобрел в Австралии картину. Его дом в Англии был ограблен. Жена кузена застала преступников в доме, и они зверски ее убили.

Норман Апдайк посмотрел на меня долгим взглядом. Я не мог скрыть от него гнев, который кипел во мне, даже если бы и постарался. Он содрогнулся.

–  Просто счастье, что вы не против меня! Я с трудом заставил себя улыбнуться.

–  Мистер Апдайк! Пожалуйста, будьте осторожны! Когда-нибудь, возможно, и полиция придет посмотреть на вашу картину и спросить, где вы ее приобрели… Во всяком случае, если я взялся, надеюсь, так оно и будет.

–  Я встречу их, - твердо ответил он и понимающе улыбнулся.

Из Окленда Джик повез нас в Веллингтон. Это примерно восемь часов езды на машине.

Мы остановились на ночь в мотеле города Гамильтон, к югу от Окленда, а утром двинулись дальше. Слежки за нами не было. Я был уверен, что никто не сидел у нас на хвосте в Окленде, когда мы посетили Апдайков.

Но Уэксфорд уже должен был знать, что у меня на руках список иностранных покупателей, в котором есть несколько новозеландских адресов. Он не мог догадаться, какой именно адрес я выберу, но, безусловно, додумается, что, остановившись на букве «В», я прямиком попаду в Веллингтонскую галерею.

Итак, там нас может ожидать сюрприз.

–  Ты что-то приуныл, Тодд, - начала Сара.

–  Прости, задумался.

–  О чем?

–  Когда мы наконец остановимся на ленч. Она звонко рассмеялась.

–  Но мы же основательно позавтракали.

Мы миновали указатель поворота на Роторук, в страну гейзеров.

–  Может, кто-нибудь желает горячей грязи?
– спросил Джик.

–  Неподалеку находится геотермальная электростанция, - сообщила Сара, - которая работает на выбросах пара из-под земли. Там ужасные черные кратеры, смердящие серой, а земная кора настолько тонкая, что местами даже вибрирует, и кажется, что под ней просто пустота…

–  И еще, - добавил Джик, - у них здесь через пятницу бывают землетрясения.

–  Я где-то читала, что в Веллингтоне землетрясения настолько часты, что новые кварталы строят на специальных платформах-люльках, - добавила она.

–  Спи, небоскребик, спи, - запел Джик приятным голосом. Солнце сияло, а вокруг зеленели листья незнакомых мне растений.

Проносились пронзительно зеленые поляны и глубокие таинственные ущелья. Качалась на ветру трава почти в человеческий рост. Чужая земля, дикая и прекрасная.

–  Взгляни на чьяроскуро, - произнес Джик, когда машина вынесла нас в небольшую долину с особо живописными очертаниями.

–  Что это такое?
– спросила Сара.

–  Светотень, - пояснил он.
– Контраст и гармония. Профессиональный термин. Весь мир - чьяроскуро, а все мужчины и женщины - просто пятна света и тени.

–  Каждая жизнь - чьяроскуро, - сказал я.

–  И каждая душа.

–  Душа врага - серая, - возразил я.

–  Ты тоже станешь серым, смешивая красное, голубое и белое.

–  Серая жизнь, серая смерть - все выравнивается в одинаково серое пятно - в ничто.

–  Никто, - воскликнула Сара, - никогда не назовет вас обоих серыми!

–  Серыми?!
– вскричал я.
– Серый - Грей! Конечно же, черт побери!

–  О чем ты?
– спросил Джик.

–  Грей - фамилия человека, снявшего на три месяца пригородную художественную галерею в Сиднее, и Грей - фамилия типа, продавшего Апдайку его «Херринга».

–  Ох!
– Вздох Сары разрушил чары солнечного дня.