И снова, лишь когда объявили рейс, я заметил наблюдателя. «Слепец, - пронеслось в голове, - глупый слепец!»

Не Уэксфорд, не Грин, не какой-нибудь набор крепких мышц. Неброское платье, аккуратная прическа, маленькая сумочка и туфли на низком каблуке. Спокойное сосредоточенное лицо. Я заметил ее, потому что она слишком упорно разглядывала Сару. Она не входила в зал для вылетающих, а только заглядывала в него - та самая женщина, которая пригласила меня в галерею и вручила каталог.

Словно почувствовав на себе мой взгляд, она неожиданно посмотрела на меня. Я с безразличным видом отвернулся, надеясь, что она не заметила, как я ее разглядывал или по крайней мере не догадалась, что я узнал ее.

Мы вместе с другими пассажирами направились к выходу на посадку. В стекле я видел отражение женщины: стоя неподвижно, она следила за нами. Не оглядываясь, я неторопливо пошел к самолету.

Жена Нормана Апдайка, худощавая, с резкими чертами лица женщина, стоя на пороге своего дома, сказала, что если нам нужен ее муж, то придется зайти еще раз попозже.

Она смерила нас взглядом: Джик со своей отросшей русой бородой, Сара в мятом кремовом платье военного покроя и я с привязанной под рубашкой рукой и пустыми рукавами пиджака. Такое трио не сразу забудется. Неодобрительно опустив уголки рта, она наблюдала, как мы удаляемся по дорожке от парадного входа в ее коттедж.

–  Милая, добрая душа!
– бормотал Джик.

Мы сели в машину, которую взяли напрокат в аэропорту.

–  Куда теперь?
– спросил Джик.

–  По магазинам.
– Голос Сары был решительным.
– Мне нужно купить что-то из одежды.

Магазины, как выяснилось, располагались на улице Квин, и оставалось еще полчаса до их закрытия. Мы с Джиком остались в машине и наблюдали за улицей.

–  Сейчас вылетят из своих клеток-контор птички-красавицы, - бодро проговорил Джик.

–  Ну и что?

–  Я буду считать тех, кто ходит без бюстгальтеров.

–  И это говоришь ты, семейный человек!

–  Старые привычки живучи.

Мы насчитали восемь «верняков» и один сомнительный вариант до того времени, когда вернулась Сара. Теперь на ней была легкая юбка оливкового цвета и желтая блузка, и все это напомнило мне по цвету фисташковое мороженое с медом.

–  Так-то лучше, - заявила она, бросая на заднее сиденье две набитые коробки.
– А теперь полный вперед!

Целительные свойства новых нарядов давали знать себя на протяжении всего нашего пребывания в Новой Зеландии, что невероятно поразило меня. Она, казалось, чувствовала себя в большей безопасности, надев что-то новое и чистое. Соответственно улучшалось и ее настроение.

«Хлопчатобумажная броня, - подумал я.
– Непромокаемая и пуленепробиваемая». Безопасность - новый пунктик Сары.

Мы снова потащились на холм над бухтой, где на узкой тихой улочке находился дом Нормана Апдайка. Сам город, казалось, тянулся нескончаемо вдоль береговой линии, но участки и дома на них выглядели крохотными. Однако внутри дома мы поняли, что такое впечатление создается оттого, что смотришь издалека.

Общительный Норман Апдайк оказался полной противоположностью своей неприветливой жене. Круглая голова с блестящей лысиной венчала округлое, приземистое тело.

Мы с Джиком отрекомендовались художниками-профессионалами, сказали, что были бы очень признательны, если бы могли полюбоваться прославленной картиной, которую он только что купил.

–  Вас направили из галереи?
– полюбопытствовал он, польщенный косвенным комплиментом его вкусу и достатку.

–  В определенном смысле, - ответил я, а Джик очень серьезно добавил:

–  Мой уважаемый друг известен в Англии своими картинами, на которых изображены лошади. Они выставлены в ряде престижных галерей и даже в Королевской академии.

Я было испугался, не переборщил ли он, однако на Нормана Апдайка его слова произвели впечатление, и он впустил нас в дом.

–  Проходите, пожалуйста! Картина в спальне.

Он провел нас в большую, заставленную мебелью комнату с темным ковром, ворс которого доходил до щиколоток, с громоздкими темными буфетами и с великолепным видом на залив, поблескивающий под солнцем.

Жена его окопалась возле телевизора, поглощенная дебильным британским комедийным спектаклем. Она кисло взглянула на нас и не поздоровалась.

–  Сюда, - сказал Апдайк, не без труда обходя шеренгу массивных кресел.
– Ну, какого вы о ней мнения?
– И он с гордостью показал на полотно, висевшее на стене.

Небольшая картина, тринадцать на восемнадцать дюймов. Черный конь с удлиненной шеей и подстриженным хвостом на фоне голубого неба. На переднем плане пожухлая трава. Все полотно покрыто старым лаком.

–  Херринг, - благоговейно прошептал я. Норман Апдайк расцвел еще больше:

–  Вижу, что вы знаете свое ремесло. А вещь кое-что стоит, а?