Наконец Уэксфорд проговорил:

–  Мне нужен наш список.

В его голосе не осталось ни капли учтивости. Он не собирался вести со мной светский разговор и не давал себе труда скрывать свею ярость.

«Боже, - с сожалением подумал я.
– Какой же я недотепа, что вот так пг›по попался!»

–  Ты слышишь? Мне нужен список и все остальное, что вы забрали.

Я не ответил. Меня захлестнула боль.

По звукам, доносившимся снаружи, я понял, что мы проезжали по улицам города, жившего своими заботами, но моя голова была ниже окна, и я ничего не видел.

Вскоре машина резко свернула влево и стала натужно взбираться в гору. Подъем, казалось, растянулся на многие-многие мили. На вершине двигатель облегченно вздохнул, и машина легко побежала вниз.

Никто не проронил ни слова. Мысли о том, что ждало меня в конце путешествия, были настолько прискорбны, что я гнал их от себя. Я мог вернуть Уэксфорду список, а тогда что? И правда, что тогда?

После длительного спуска машина на миг притормозила, а потом свернула направо. На смену городскому шуму пришел рокот моря.

Я сделал грустный вывод, что мы свернули с шоссе и сейчас ехали безлюдным проселком.

Наконец машина остановилась. Бровастый отпустил мою руку. Я с трудом выпрямился, измученный и помятый.

Вряд ли они могли бы найти более глухое место. Дорога пролегала вплотную к морю и являлась просто частью берега, а берег представлял собой непроходимый хаос остроконечных черных камней, о которые бились пенящиеся волны, - ничего похожего на милые глазу пляжи Англии.

С другой стороны дороги громоздились обрывистые скалы, а впереди виднелись какие-то разработки, похожие на каменоломню.

Ни машин, ни людей.

–  Где список?
– спросил Уэксфорд.

Грин, сидевший за рулем, обернулся и многозначительно посмотрел на меня.

–  Ты все равно нам скажешь, - обратился он ко мне.
– Даже если нам придется бить тебя. Кстати, бить будем камнями.

–  А почему не руками?
– обиженно поинтересовался Бровастый. Наивный человек, он не понимал, что кулак всегда остается кулаком, а на эти камни достаточно было только взглянуть.

–  А если скажу?
– спросил я.

Они явно не надеялись, что все будет так просто. На их физиономиях застыло удивленное выражение, но оно, пожалуй, было обманчивым, В нем скрывалось нечто, не предвещавшее ничего хорошего. «Регина, - подумал я.
– Регина с размозженной головой. Мертвые молчат…»

Я посмотрел на скалы, на каменоломню и на море. Простого выхода не было. Позади нас лежала дорога, но, если бы я побежал по ней, они сбили бы меня машиной. Конечно, если бы я был способен бежать.

Я сглотнул и придал лицу жалкое выражение, что оказалось не слишком трудно.

–  Я скажу… но только не в машине…

Наступила короткая пауза, пока они обдумывали мои слова. Однако поскольку машина все равно была слишком тесной, чтобы бить меня в ней камнями, они не слишком упирались.

Грин потянулся к перчаточному ящику, открыл его и вынул револьвер. Я разбирался в огнестрельном оружии лишь настолько, чтобы суметь отличить револьвер от автомата. Это был револьвер, и его основное преимущество, как я читал, состояло в том, что он никогда не дает осечки… Я невольно обратил внимание, что в том, как Грин держал в руках пистолет, было больше уважения к этому предмету, нежели привычки пускать его в ход.

Он молча показал мне револьвер и положил его обратно в ящичек, оставив ящик открытым, чтобы я видел, что меня может ожидать.

–  Ну, выходи, - приказал Уэксфорд.

Мы вылезли, и я постарался оказаться между ними и морем. На побережье ветер был сильнее и прохладнее, несмотря на палящее солнце. Он раздувал редкие волосы на голове Уэксфорда, обнажая лысину, он ерошил волосы Бровастому, подчеркивая присущее тому выражение тупости. Глаза Грина оставались такими же колючими и острыми, как земля вокруг нас.

–  Ну так что?
– спросил Уэксфорд грубо. Он почти кричал, чтобы пересилить шум морского прибоя.
– Где наш список?

Я резко крутанулся и что было сил побежал к морю. На бегу я сунул руку за пазуху и рванул прикрепленную к повязкам пачку бумаг. Они яростно закричали и бросились за мной. Вытащив списки, я помахал ими в воздухе, а потом, словно играя в кегли, швырнул как можно дальше в море.

Страницы разлетелись, ветер с берега подхватил их и понес, словно огромные сухие листья.