Шрифт:
Вона не помилилася. То був справдi Проценко. Тiльки що вона одсунула, впустила, як вiн зразу i учепився за неї.
– Ходiмо, серце, до мене, - шепче, гаряче обдаючи поцiлунками, i Христя чує, як вiд його несе потроху хмелем.
– Панi швидко встане, - одказує Христя.
– Чого?
– На завтра булочки завдали.
– Гаспидськi булочки!
– гукнув вiн.
– Як! то ж хлiб святий!
– Який там вiн святий! I свиня, по-твоєму, свята, що чоловiк її їсть?
– То ж свиня, а то хлiб.
– Ну, хай, по-твоєму, i святий. Тiльки ходiмо, серце. Оце тiльки що З весiлля. Присилували чарку тiї гаспидської горiлки випити. Ходiмо, голубочко! Ти ж у мене одна найкраща. Там усе шваль, твого одного мiзинця на нозi не стоять!
– I вiн, не давши i дверей зачинити, поволiк її за собою. Вона, одначе, i не противилася, їй так хотiлося скорiше почути, як було на весiллi, та хто був, та яка Марина, чи не перемiнилася.
– Марина? Марина яка була, такою i зосталася - хльорка, та й годi!
– сказав вiн.
– Довбня нещасний з нею буде.
– От уже i нещасний! Чого? Ви самi казали, що щастя, як трясця: кого схоче, того й нападе.
– Тiльки не з Мариною. Воно од неї, як од того лихого, тiкає. Ну, яке щастя з хльоркою?
– А хто винуватий? Ви ж i винуватi: зав'яжете свiт дiвцi, та тодi i хльорка.
– Не в тiм рiч. А хльорка, та й годi. Отже й ти… та не то. Я б i на порiг її не пустив, а тебе i в лобок варто поцiлувати, - i вiн приложився своїми гарячими устами до її бiлого чола.
Христю той поцiлунок наче залоскотав. Гарячий струмок заграв, заклекотав бiля її серця i розлився огненною рiчкою по жилах.
– Грицю! мiй любий, мiй єдиний!
– припадаючи до його, мовила вона, забуваючи про все на свiтi - i про Марину з Довбнею, i про цiд на печi.
А тим часом панi, заснувши перший сон, кинулася. Вона мерщiй засвiтила свiтло i вискочила у кухню. Видно, її не мало турбували булочки, бо неодiта, З свiчкою у руках, вона так i подралася на пiч… "Макортет стоїть серед печi, накритий… все як слiд… Де ж Христя? її на печi немає; чи не на полу?" - думає панi. Пiдiйма свiчку поверх голови, повертається лицем до полу, дивиться - i на полу не видко… "Надвiр, видно, пiшла, бо сiнешнi дверi не щiльно причиненi. Ну, хай же увiйде", - каже сама собi панi i, одкривши макортет, заглядає усередину. "Пора, пора…" - шепче. Закрила макортет, жде… Не чутно Христi. "Що за бiсiв батько?" - подумала. Скочила з припiчка, побiгла до сiнешнiх дверей, одхилила їх, заглянула у сiни - надвiрнi дверi засуненi.
– Де ж се вона?
– здвигнувши плечима, мовила сама до себе панi.
– Дивно! I злодiя не було, i батька вкрадено!.. Христе!
– гукнула стиха. Голос її глухо роздався по хатi.
– Немає!..
– дивується панi.
А Христя давно вже стоїть коло кухонних дверей i жде не дiждеться, щоб панi пiшла у свої хати, щоб їй як-небудь вискочити. "Оце долежалась! Оце дослужилась! оце так!" - думає Христя, а серце її, неначе пташка, б'єтьсяколотиться, як не вискочить з грудей.
– Та де це вона, справдi?
– гукнула вже з серцем панi i почала перекидати одежу на полу… Глянула i пiд пiл, глянула i пiд пiч - немає.
– Тепер же я знаю, де вона!
– догадалася панi i, вся тiпаючись i мiняючись на лицi, мерщiй напрямилася за пiч, буцiм у горницi.
"О-о, пiшла-таки", - подумала Христя i стиха вiдчиня дверi i ще тихше виходить.
Не встигла вона причинити дверей за собою, як з-за печi показалася панi. Обличчя її бiлiше вiд сорочки, тiльки очi, мов двi роздутi углини, горять-палають.
– Де ти була?
– гукнула вона не своїм голосом. Христя похнюпилась, мовчала.
– Де ти була, питаю?
– ще дужче крикнула вона i похлинулася.
– Безстидни-це! сра-мотни-це!
– почала далi нарозтяг.
– До паничiв ходити?.. Оцето та тиха, оце-то та смирна, недотрога… Не займайте мене, я сама прийду!
– знову задрiботала панi.
Христя, мов нiма, похнюпившись, стояла. Серце її все дужче та дужче билося, лайка панi все бiльше та бiльше його пiдкидала. А панi одно ганить:
– То-то я примiчаю, що вiн такий голiнний до гостей був, дома нiколи не побачиш, а то з дому i не виволочиш… Голова болить, недужиться… Он воно чого голова болить! он чого недужиться!.. А ти? а ти?.. подла! подла!..
– аж сичить панi бiля Христi.
Христя пiдняла голову, розправилася. Обличчя її, мов стiна, бiле, уста тремтять.
– Чого ж я подла?
– спитала вона.
– Ще не подла? ще не подла?
– пороснула панi на всю кухню.
– До паничiв ходити?!
– А ви? а ви?
– тихо, мов суха трава зашелестiла, спитала Христя. Панi, наче опечена, кинулась.
– Що я? Ну, що я?.. говори! говори!
– Ви ж самi давали йому руку цiлувати, - сказала Христя.
– Шкури-и-ще!
– не своїм голосом скрикнула панi, високо пiднiмаючи угору руку… Нестямний вiдляск роздався по хатi, а за ним рiзучий крик… То Христя скрикнула, ухопившись за щоку, що зразу, наче кармазин, у неї загорiлася вiд панiевого привiту.