–  Что это было?
– спросила Алекса минут через десять, с удивлением ощупывая аккуратно обработанную ранку на голове. Мужчина пожал плечами, включив музыку.

–  Теперь в больницу только с тобой, - заверила, приписав его связям заботу о пациентке - о себе.

–  Нет. Теперь о больницах забудь вообще, - сказал, как отрезал и тут же на другую тему разговор перевел, не давая задать естественный вопрос и получить пояснения его заявлению.
– Кто такой

Дима и почему он посмел тебя ударить?

Ярослава поморщилась и затосковала о сигарете.

–  Неприятная тема?
– покосился на нее мужчина.

–  Больная, - признала.
– Можно я покурю?

–  Можно. Если расскажешь.

–  Ой, - ощупала карманы и сообразила, что сигарет нет, следом пришло запоздалое воспоминание о пакете с продуктами.
– Ееее, - сползла по креслу.

–  Не понял?

–  Да так, - вздохнула.
– Сигарет нет, продуктам алес капут.

–  Немецкий изучала?

–  Угу, - только какое это имеет значение?

Леший открыл бардачок и кинул ей на колени пачку незнакомых пахучих сигарет, пьезозажигалку. Гламурные штучки, - оценила и то, и другое.

–  Клиенты дарят?

Мужчина кивнул не глядя.

–  Классно.

–  Не увиливай, рассказывай, что за Дима и что у него с головой?

–  Плохо ему.

–  Поэтому он решил поделиться этим "плохо" с тобой.

–  Ты не понимаешь.

–  Но хочу понять.

–  Зачем? Нет, правда, зачем тебе это, зачем со мной весь вечер провозился? Как ты вообще в моем дворе оказался? Случайно? Как-то очень много случайностей, что то и дело сталкивают нас.

–  Фатум.

–  Ты фаталист?

–  Я реалист. Но речь идет о субъекте по имени Дима.

–  Ай, - отмахнулась и вздохнула.
– Он не самое худшее, - уставилась в окно, затянулась горьковатым дымом.
– Понимаешь, мою подругу - его девушку, украли среди дня и увезли в Смоленск и там надругались. Теперь она не в себе, и он. Родителям кошмар. Вся жизнь под хвост из-за каких-то упырей.

–  Так уж жизнь?

–  А ты как думаешь?
– повернулась к нему.
– Насилие - самое страшное, его бояться как мужчины, так и женщины, но с женщинами проще, они слабее, поэтому чаще насилуют.

–  Спорно.

–  Серьезно?

–  Допустим, случилось несчастье, но жизнь разве кончилась?

–  Нет, но насилие ломает, оно как рубец на душе, как клеймо прокаженного - вроде не видно, но во взгляде, в речи, поведении проступает. Я не знаю, как будет жить Лариса, мне страшно за нее.

–  А как бы жила ты?

–  Я бы не жила, - спокойно ответила, глядя в окно. Алекс удивленно покосился на нее - решительно, девочка самое непредсказуемое создание из всех, с кем он сталкивался.

Он мог это объяснить - другие ценности, шкала приоритетов, голова забитая пустой романтикой и иллюзиями, шоры морали на глазах и аромат светлого будущего, что создается бодрыми рекламами и девизами. Только вздор все это. И на той плоскости, на которой жил

Лешинский это было известно, поэтому все было просто, ясно, предсказуемо, без всяких нравственных метаний и романтики. Грязно, но четко. А в грязи и фальши жить и остаться искренним и чистым - нонсенс.

Помести Ярославу на ступень выше, разбей очки иллюзий и пшик от ее светлых идеалов останется.

Наверное.

Леший поймал себя на мысли, что сомневается в этом.

–  Один мой клиент сказал, что иерархия общества проста и банальна - есть рабы и хозяева. Все. Тут ничего не поделать, это факт - его можно принимать или отвергать, он останется неизменен.

–  Согласна, - подумав, выдала Ярослава, вновь удивив мужчину.

–  Почему согласна?

–  Потому что это очевидно. Есть, например общественное мнение - и мы его рабы, а есть своя судьба, своя жизнь, и здесь мы хозяева.

–  Ты интересная девочка, - протянул Леший помолчав.

–  Обычная, - бросила равнодушно. Выкинула окурок в окно.

–  Не скажи, - повернул к неону вывески супермаркета.

–  Мы куда?

–  Возвращать утерянное. И потом, я проголодался, а ресторанчики

–  кафе отменяются, ввиду травмы, - сообщил доверительно.
– Не погонишь? Чашку чая и дежурный бутерброд предложишь?

–  Конечно, - согласилась беззаботно.

–  Спасибо. Посидишь или со мной?

–  Лучше посижу.

–  Хорошо.

Вернулся он быстро и с двумя огромными пакетами. Сел и завел мотор.

Ярослава покосилась на провиант, потом на мужчину и рассмеялась:

–  Поесть ты мастак.

–  Грешен, - улыбнулся.

Минут через десять они были в квартире. Пока девушка разбирала провизию, Александр знакомился с ее убогим жильем. Заняло это пару минут. Он замер у стены, сложив руки на груди, и смотрел, как Слава раскладывает нарезку на тарелку, перекладывает конфеты в вазу.