Что-то теплое, нежное было в этой картинке. Он стоял и просто смотрел на девушку ни о чем не думая, а чувствовал целый букет эмоций, ощущений. И хотелось лишь одного - стоять вот так и стоять, смотреть и смотреть.

Впрочем, нет, больше всего хотелось отобрать батон и чашки, выкинуть их в окно и стиснуть девушку в объятьях, поцеловать, проникнуть пальцами под кофточку, пройтись по атласу кожи вверх, к груди…

–  Садись, чай вскипел.

–  Чай?
– улыбнулся.

–  Ну, вода, - пожала плечами.
– Набрал ты, между просим, на роту. Я тебе остатки в один пакет сложила, заберешь…

–  Сейчас!
– усмехнулся.
– Спешу и падаю.

–  А куда?

–  В желудок, - с опаской сел на табурет, поерзал и оглядел маленькую кухонку - как можно здесь жить? Тут и лилипуты не развернутся.
– Так что Дима?

–  Что Дима?
– не поняла.

–  Мы не договорили - с чего он на тебя набросился? Кстати, в милицию не хочешь обратиться?

–  Зачем? Да ну. Ушел ведь.

"Унесли".

–  Но это неважно. Суть нападок в чем?

–  Да ни в чем. Взбрело в голову, что я виновата.

–  В чем?

–  В том, что с Ларисой случилось.

–  Не понял, - признался честно.

–  Что непонятного? Человеку плохо, надо кого-нибудь обвинить, найти крайнего, а я была с Ларисой в тот день, я последняя кто ее видел, значит - крайняя, значит - виновата.

–  В чем?

–  В том, что с ней произошло!
– он смеется или всерьез не понимает?

–  С логикой нормально?

–  Это не логика, это психология.

–  Это не психология, это патология. Мальчик умом повредился.

–  Если б только он, - вздохнула Ярослава.

–  Массовый психоз?

–  Да подруги… Марина тоже так считает, - начала в тяжелых раздумьях водить ложкой по столу. Отвратительная привычка, - нахмурился Леший, забрал ложку и кинул в раковину. Девушка губы поджала и по столу брякнула ладонью.
– Они правы. Я понимала, что что-то произошло, но ничего не предприняла, мысль отогнала и дальше пошла. Веселилась спокойно.

"Бред психиатрии", - отмахнулся Леший: "суду все ясно. Расчет оказался верен - подруг у тебя больше не будет. Никого не будет - только я".

В этот момент позвонили в дверь. Девушка вздрогнула, испуганно уставившись на мужчину.

–  Я открою, - заверил ее и пошел к дверям. Приоткрыл, придерживая и оглядел чудо кожпроизводства: грейдеры, кожаные брюки, косуха, бандана.

–  "Ты супер детка", - выдал хмыкнув. Парень моргнул, попытался заглянуть за спину Алекса, но не преуспел и озадачился:

–  Ты кто?
– голос был глух, но тон не груб.

–  Галлюцинация, - заверил. Парень еще на минуту выпал из реальности. Лешему это надоело и он закрыл дверь. Только шаг в сторону сделал - в дверь бухнули.

"Грейндеры апробируем", - понял мужчина, открыл дверь.

–  Головой не пытался?

–  Славку позови.

–  Кого?
– изобразил глухого.

–  Ярославу.

–  Думаю, не стоит.

–  Ты ее батя, что ли?
– сдвинул брови Григорий, и руку протянул.
– Меня Гриша зовут, я ее парень.

Это было слишком для Лешего. Мало его приняли за старика, так еще поставили на одну планку с собой, намекая что по старости ему девушки не нужны, только сестры в доме престарелых. И кто? Какой-то плебей, ноль. "Ее парень"! У нее есть парень? У его женщины?!

–  Ты уже ничей.

–  Да не, мы всего лишь поссорились. Бывает.

–  Алекс, кто там?
– спросила девушка и попыталась выглянуть из-за спины, сообразив, что ничего опасного нет.
– Ой, Гриша!

Леший уставился на нее, не скрывая раздражения. "Ой, Гриша!" - скажите, пожалуйста! Кому она радуется? Этому дикарю в полувоенных ботинках? Почему он "ой, Гриша" с радостью и придыханием, а он с легким удивлением сродным равнодушию "Алекс?"

–  Привет!
– разулыбалось кожаное чудо, оттерло мужчину плечом, проникая в квартиру. В этот момент Алексу очень хотелось треснуть дверью по его наглой физиономии - как сдержался загадка. И очень пожалел, что сдержался, когда увидел, как Ярослава расцвела и повисла на его шее, оказавшись в крепких объятьях парня.

–  Пришел все-таки!

–  Ага. Я погорячился тогда и вообще… - благоухал.

–  Да ладно, забыли, - отодвинулась, наконец.
– Знакомьтесь.

Это Григорий, мой парень, а это Алекс, мой друг.

Улыбка парня малость поблекла, зато засияла улыбка на лице мужчины.

–  Друг?

–  Друг. Чудесный человек!
– заверила, не видя, как начинают суживаться зрачки Гриши, как вянет улыбка.

–  Друг, значит. Давно объявился?
– в голосе появился холодок.

–  На днях познакомились.