Дульси медленно покачала головой, слезы по-прежнему текли по ее смуглым щекам.

– Вы не понимаете, мисс Китти. Я не… я хотела сказать: нам всем сейчас нелегко. Белые люди, по всей округе ненавидят нас, потому… потому что мы не… – От огорчения ее охватила дрожь, рыдания сотрясали все ее тело.

– Прошу тебя, Дульси, не волнуйся, объясни – Китти мягко коснулась рукой ее плеча.

– Они ненавидят нас, потому что мы больше не рабы. Хотят видеть нас умирающими от голода, чтобы они могли сидеть и показывать на нас пальцами. «Вот видите? Хотели быть свободными? Были рады до смерти, когда янки дали вам волю? Теперь вот подыхаете от голода, потому что вы слишком глупы, чтобы самим о себе позаботиться Вам куда лучше жилось, когда вы были рабами» Мисс Китти, они сидят в сторонке и смеются над нами. Вот так-то! Потому-то я и стараюсь. Мистер Макрей платит больше, чем любой другой во всей округе. Иногда он бывает злым, но они все злые – все белые люди, кроме таких, как вы, но их очень мало. Я должна делать то, что велит мне мистер Макрей. Должна!

Дульси припала к груди Китти, судорожно рыдая.

– Когда капитан Колтрейн вернется, – прошептала Китти, сама с трупом удерживаясь от слез, – мы подыщем для тебя какое-нибудь место. С его помощью наша ферма станет преуспевающей, и тогда, обещаю, мы заберем тебя отсюда. Я взяла бы тебя с собой прямо сейчас, но не уверена, сумею ли прокормить себя и своего сына, а тем более Джекоба. Я не вправе просить тебя жить вместе со мной в нищете.

Дульси выпрямилась, смущенная тем, что позволила себе поддаться слабости.

– Со мной все будет хорошо, мисси, – всхлипнула она, вытирая глаза подолом фартука. – Не беспокойтесь, я справлюсь. Мистер Макрей, он добрый, пока кто-нибудь не встает у него на пути, а уж я и все остальные позаботимся о том, чтобы этого не случилось. Он сейчас вышел из себя, потому что вы уезжаете, так что разрешите мне поскорее покончить со всем этим и проводить вас, пока он совсем не потерял голову. Он пугает меня, когда сердится.

– Ну, я его совсем не боюсь. – Китти взглянула на девушку с улыбкой, которая, как она надеялась, ее ободрит. – И ты тоже не давай ему запугивать себя. Помни, наступит день, и ты будешь жить в одном доме со мной. А пока терпи и старайся держать голову выше. Рано или поздно наша жизнь образуется, вот увидишь. Сейчас делай то, что тебе приказали, а я пойду в детскую и буду ждать там с Джоном, пока ты не приготовишь все к отъезду.

Дульси не сводила глаз с прекрасной золотоволосой женщины, пока та не покинула комнату. Она очень жалела ее. Китти заметно воспрянула духом, уверенная в том, что ее возлюбленный, капитан, обязательно вернется, и Дульси уповала лишь на то, что Китти никогда не узнает о том, как Кори Макрей, заподозрив, что Китти написала генералу Шерману, приказал служанке отдать письмо ему. Дульси втихомолку плакала, видя, как письмо на ее глазах превращается в пепел в камине гостиной, а Кори стоял рядом и торжествующе ухмылялся. Если капитан Колтрейн и жив, до него не дошло ни слова о появлении на свет сына. Кори Макрей позаботился об этом.

Дульси молила Бога простить ей обман. Ведь у нее не было иного выхода – приходилось думать о том, как выжить самой.

Настал февраль. Земля была скована морозом, и ветер бил в тонкие стены хижины, словно безжалостный враг, решивший во что бы то ни стало проникнуть туда и все смести на своем пути. Китти сидела перед камином, крепко прижимая к себе маленького Джона. Как холодно… О Господи, как же холодно! Стоило чуть отдалиться от огня, как по спине тут же пробегал озноб. Она боялась пошевелиться.

Джон чихнул, и Китти поплотнее завернула сына в одеяла, согревая его своим телом. Кори снабдил его всем необходимым, и то обстоятельство, что Китти вынуждена была принять его подарки, явилось сильнейшим ударом по ее гордости. Если бы не его щедрость, у малыша не было бы ничего – ни еды, ни одежды. Они бы просто погибли. До сих пор не было слышно ни слова о Тревисе. Он так и не вернулся. С каждым днем эта мысль все глубже пронзала ее душу. Тревис не вернется, либо он погиб, либо никогда по-настоящему не любил ее. Она осталась одна с ребенком на руках.

Джон подхватил простуду. Она коснулась губами его лобика. На ощупь он был горячим, слишком горячим. «О Господи, – молилась про себя Китти, – не дай моему малышу заболеть. У меня нет денег ни на лекарства, ни на врачей». Пусть скорее придет весна, и теплые лучи солнца нежно коснутся земли, давая жизнь росткам нового урожая. Ведь должен быть какой-нибудь выход! Обязательно должен быть! Она и так уже зашла слишком далеко, много выстрадала, чтобы теперь признать свое поражение. Джекоб отправился в лес на охоту. Он непременно найдет какую-нибудь пищу – кролика, белку, и как бы было чудесно, если бы ему попался откормленный глухарь или даже олень. Мясо дикого кабана, которого он подстрелил две недели назад, уже кончилось. У них не осталось ничего, кроме болотных корней, которые, если опустить их в горячую воду, давали столь незаменимый сейчас питательный отвар Кори прислал им дойную корову. Белый надсмотрщик с важным лицом, который привел ее, злорадно усмехнулся и сказал Китти:

– Мистер Макрей полагает, что вы можете сколько угодно терпеть лишения из-за вашей гордыни, но он слишком привязан к малышу и не допустит, чтобы страдал он. Вряд ли вы окажетесь настолько упрямой, чтобы дать вашему собственному ребенку умереть от голода.

Кори был прав. Она не могла допустить, чтобы ее ребенок голодал, и потому приняла подарок и передала Кори благодарность, добавив, что, как только представится случай, она вернет ему долг деньгами, как она особо подчеркнула. Это вызвало еще одну кривую ухмылку на губах надсмотрщика.