Гера вытащил телефон из кармана, нажал кнопку.

– Алё, я слушаю. Кто это говорит?.. Ефим?.. Какой Ефим?.. А-а, Ефим! Здравствуй, Ефим. Чего это ты ночью?..

Гера замолчал, слушая ответ. Потом вдруг подобрался, выпрямился. Зимагор ждал, ловя каждое слово.

– Да, это меня интересует... Чрезвычайно... Как ты говоришь? Секта? Мечи?..

У Зимагора глаза на лоб полезли. Он ожидал чего угодно, но не столь быстрого решения всех проблем.

– Где?.. У тебя в Отрадном?.. Знаю, знаю... Окружили дом?.. Вооружены?.. А-а, только мальчишки... Ну, это не проблема!.. Что?.. Почему?.. Ага... Руководителя нет... Ты уверен?.. Па-роль и адрес?.. Хитро придумано... Конспираторы... А откуда ты это знаешь?.. Ага... Понимаю... Удивительный ты всё-таки человек, Ефим... Жаль, что мы враги... Скоро буду... Жди...

Лысый Гера спрятал телефон и резво вскочил на ноги.

– Кто это был?
– спросил Зимагор настороженно.

– Есть такой... Ефим Князев, - ответил Лысый Гера, глядя в пространство.
– Все в От-радный!
– объявил он.
– Там, оказывается, наши сектанты окопались, там!..

Глава семнадцатая

Истина

Меч Володя по примеру Наставника носил в тубусе. Не в обычном, конечно, а в большом - так называемом "плакатном".

После того, как мать засекла меч, Володя спрятал тубус на антресоль под кучу хлама: под старое шматьё, журналы, детали от велосипеда. И доставал его только, когда был уверен в том, что мать ушла на работу и до вечера не вернётся. Летом такая возможность предостав-лялась каждый день, и каждый день Володя брал в руки тяжёлое и холодное орудие смерти, гладил клинок, рукоять и крестовину, наслаждался покоем и уверенностью, которые вселял в него меч.

Часа два он плотно тренировался, отрабатывал стойки, удары и позиции. Потом снова сидел, гладил меч, отдыхая и успокаиваясь, прятал его в тубус и шёл под душ.

Вот и утром в воскресенье двенадцатого августа, когда мать ушла в большой поход по магазинам, Володя полез на антресоль и, разворошив хлам, достал меч. Но не для того, чтобы потренироваться, поддержать форму, а совсем с другим намерением. Он открыл тубус, загля-нул туда, словно убеждаясь, на месте ли драгоценное оружие, постоял, зажмурившись и тяже-ло дыша, потом шепнул сам себе:

– Ибо сказано: "Подвизайся добрым подвигом веры, держись вечной жизни, к которой ты и призван и исповедал доброе исповедание пред многими свидетелями"... Господи, прости меня...

После этого Володя выпрямился и с гордо поднятой головой вышел из квартиры. Когда-то он был дичью и прятался от охотников, но теперь, когда Господь дал ему силу и умение по-стоять за себя, он сам превратился в охотника и собирался отомстить за прежние унижения и страх.

Он нашёл Шнырёва не сразу. Пришлось минут двадцать походить по дворам. Шнырёв с компанией оккупировал "старушечью" скамейку - было их четверо, а развлекались они тем, что играли в карты, запивая это дело традиционной питерской "Балтикой". На кону стояло тыщ тридцать, и игра шла азартная. Так что, когда Володя подошёл и молча встал рядом, его даже не сразу заметили. Наконец один из парней скинул все свои карты и под незлобливую матер-щину проигравших сгрёб мятые деньги в кулак.

– О-о, кто к нам пожаловал!
– воскликнул Шнырёв, вернувшись в объективную реаль-ность и заприметив в ней Володю.
– Хочешь присоединиться, малёк? Если нет, то проваливай, пока я добрый.

С момента драки между ним и Сергеем Фёдоровичем прошло ещё не достаточно много времени, чтобы ужас от столкновения с превосходящей силой успел выветриться, поэтому Шнырёв пока остерегался лезть на рожон.

– Ты бил меня, - сказал Володя тихим, но твёрдым голосом.
– Ты бил слабого. Ты - нечестивый грешник и должен быть наказан.

Зак Заком, но это был неприкрытый наезд. Спустить его просто так, означало для Юрки Шнырёва потерять уважение в глазах всей компании. Как её лидер он не мог себе этого позво-лить. Хотя и попытался всё свести к шутке.

– Не бил, а учил!
– сказал Шнырёв, подтягивая ноги и садясь на скамейке прямо.
– А кто сам без греха, пусть первым бросит в меня камень.

Парни заржали. Кое-чего Шнырёв в этой жизни нахватался. Володя же дёрнулся, чувст-вуя закипающий гнев. Да как он смеет цитировать Книгу?!

– Встань и прими наказание, как полагается рабу божьему, - сказал Володя.

Шнырёв зевнул. Он понимал, что теперь ему не отделаться. Придётся всё-таки встать и навалять этому... салаге. А если этот дед, пердун старый, снова появится, так ему и сказать: "Он сам полез".

Шнырёв встал.

– Чё-то я тебя не понимаю, салабон, - сказал он, растягивая слова. Ты напрашива-ешься, да? С фингалом давно не ходил?

Шнырёв сделал шаг вперёд, приближаясь к Володе. Парни за его спиной улыбались в предвкушении.

– Держи голову, - посоветовал Шнырёв, потирая кулак.
– Тогда без крови обойдёмся.

Володя понял, что медлить больше нельзя, и вытащил меч. Шнырёв застыл с раскрытым ртом.

– А-а...
– только и успел сказать он.

Володя ударил его - без замаха, точно соразмеряя силу. Клинок полоснул по предпле-чью Шнырёва, чуть пониже рукава стильной майки. Чирк-чирк-чирк. Володя прошёлся кончиком меча по животу Шнырёва и по груди, располосовывая одежду и нанося неглубокие раны. Кровь обильно полилась из ран.