– Между прочим, я тоже. Олег Филиппович - колоритная фигура.

– Согласен. Но я больше о Михаиле думаю. Тебе это имя ничего не говорит...

– Ошибаешься. Я о нем очень серьезно думаю.

– Ты согласен с Олегом Филипповичем?

– А ты нет?

– Нет.

– Почему?

– Я мог говорить о прошлом, о том, что помню. Но я приведу другой довод. Ход мыслей Олега Филипповича очень понятен. Это хороший человек, ему трудно смириться с обманом. Поэтому из двоих он предпочитает давно умершего. Он ведь сказал: я верю жене.

– Да ты, однако, обыватель, - пошутил Игорь.
– Считаешь, что женам нельзя верить?

Вместо ответа я пошел и принес чахохбили. Мазин отломил хлебный мякиш и бросил в дымящийся соус.

– Все дело в том, что признание или непризнание Натальи в данном случае решающего значения не имеет.

– Мне трудно следить за ходом твоих мыслей, Игорь. В сущности, мы имеем дело с разными проблемами. Моя - житейская, прошлое моих друзей, их личные отношения, твоя - юридическая, сегодняшнего дня, Перепахин и другое, о чем полностью ты, конечно, мне рассказать не можешь. Я понимаю и не любопытствую. Хотя мне очень хотелось бы знать, каким образом они состыкуются. Из-за этого я и не уеду никак.

– Не преувеличивай секретность проблемы. Я молчу не по профессиональным соображениям. Меня сдерживает обыкновенное незнание, а предположениями делиться пока не хочу. Ты ведь их переоценить можешь. А насчет различия проблем ты не прав. Связаны они неразрывно. И твой разговор с Полиной Антоновной это подтверждает. Снимок сделал Перепахин.

– Я должен был сам об этом подумать. Я помню его с фотоаппаратом. Он тогда увлекался. Но я не совсем понимаю, что ты увидел в этом значительного?

– Так бы я не сказал. Но еще один фактик, который подтверждает мои предположения.

– Сам-то он как?

– По-прежнему. У алкоголиков бывает так называемый амнестический синдром, провалы в памяти. Причем забываются именно ближайшие события.

– И он ничего не помнит?

– Не помнит, почему и когда писал записку, как очутился на даче, был ли на набережной.

– То есть самое важное.

– Но прошлое он помнит. И это единственный путь в настоящее. Поэтому я и рад сведениям о снимке.

– А он знает, что его хотели отравить?

– Нет. Пока нет. Он должен оправиться, чтобы перенести такой шок. Поэтому и формально допросить его пока невозможно. А вот поговорить... Слушай, где ты научился так замечательно готовить?

Но я уже разгадал его ход.

– Игорь, это в самом деле превосходное чахохбили, но я думаю, что восторги твои слишком целенаправленны. Ты хочешь, чтобы я поговорил с Женькой?

Он положил вилку.

– Бывают же такие проницательные люди.

– Что я должен узнать на этот раз?

– Немного. Каким образом, при каких обстоятельствах снимок попал к Вадиму.

– А не к Лене?

– Наверняка она получила его от Вадима. В этом поверь мне на слово.

– А зачем, под каким предлогом я буду расспрашивать больного человека о таком частном случае? Он удивится.

– Скажи, что Наташа интересуется.

– Знаешь, Игорь, я, кажется, первый в мире сыщик, который не представляет себе, что он ищет и для чего.

Свидание с Перепахиным мне устроили в отдельной комнате куда его привезли в больничном кресле.

Я, разумеется, готовился увидеть тяжко пострадавшего человека, но действительность превзошла ожидания. Живой труп в данном случае выражение не самое сильное. Я стоял и не знал, что делать. Слов не находилось.

Вдруг по его мертвенно-желтому лицу поползло нечто напоминающее усмешку.

– Ну и дурацкий у тебя вид, - сказал он тихо, с трудом шевеля прилипшими к деснам губами.

– У меня?
– спросил я так же тихо.

– А у кого ж! Ты что, живого алкаша никогда не видел?

"Да ведь жив-то ты по случайности..."

– Тебе плохо?
– спросил я неуместно.

– А как ты думал? Согласно законам физического и нравственного разрушения.

Я держал в руке кулек с яблоками.

– Ты что принес?

– Вот...

Я положил кулек на столик рядом с креслом.

– Лучше бы пузырек принес.

– Может быть, хватит?

– Поздно.

Похоже было, что устами этого спившегося младенца глаголет печальная истина.

– А дети?

Это был больной вопрос, и он мучительно сморщился.