– Да сказывал он, каково Микулина у них встречали. Королева-де государево здоровье стоя пьет.

– Как бы та честь Борисовой казне в убыток не стала, - ответил Шуйский.

Бояре засмеялись и прибавили шагу. В тот же миг на дороге показались бегущие люди. Стоящий у звонницы народ зашумел.

– Хлопка-Косолапа везут!
– крикнул одноглазый холоп в рваном распахнутом тулупе.

– Эй, полно!

– Верно, крещеные! Под Москвой у него с Басмановым было. Государевых людей, бают, без числа побито!

– Эх, воров - што грибов!

Толпа, рассыпавшись, побежала к воротам.

– Вали, ребята! Поглядим, каков он есть, Хлопок-Косолап!..

3

"...И преста всяко дело земли...

и не обвея ветр травы земные за 10

седмиц дней... и поби мраз сильный

всяк труд дел человеческих в

полях..."

Привозный хлеб зорко стерегли закупщики. С утра поджидали они возы, толпясь у застав. Сторговав зерно, боярские люди набавляли "много цену". Покупать хлеб прежней мерою - б о ч к а м и - стало не под силу московскому люду. Объявилась неслыханная мера ч е т в е р и к.

Вотчинники гнали от себя холопов, не желая кормить их, но отпускных не давали.

Холопы питались милостыней, шли на Комаринщину, мерли с голоду на дорогах. "Нас, сирот, никто не примет, - говорили они, - потому что у нас отпускных нет".

У городских стен в четырех местах раздавали казну - на человека в день по одному польскому грошу. Толпы кинулись в Москву. Опустел торг. Сильнее стал голод. Неведомо кто распускал слухи:

"В Новгород прибыл немецкий хлеб, да царь не принял его, велел кораблям уйти обратно".

И еще говорили:

"Казаки на Дону караван грабили и хвалились: скоро-де будут они в Москве с законным царем".

Каждый день прибывали новые люди, а город, казалось, пустел, замирал - такова была принятая им на себя печать смуты. Бояре прятали хлеб. Всюду шептали "укоризны" на царя Бориса. "Овса полны ясли, а кони изгасли", - со злобой говорил народ.

Осенью ко двору прибыл датский царевич Иоганн. Ему устроили пышную встречу.

Царевич ехал на пестром, как рысь, аргамаке. Он был очень юн. По сторонам шли стрельцы с батогами "для проезду и тесноты людской".

Нищий, голодный люд радовался приезду Иоганна. Столь горька была ярость скудных, убогих лет, что всякий блеск ослеплял и обманывал надеждой.

И во дворце радовались. Пестрый, как рысь, аргамак был одним из многих подарков, которыми пожаловали датского гостя. Дочь! Ксения! Сватовство!
– вот что занимало мысли царя...

В тот же день Борис и Семен Годунов вошли к Ачентини.

Итальянец выправлял мятые места у кубков. Кругом лежал "снаряд" все, что потребно к золотому делу: пилки, наковаленка, волоки, чекан.

Франческо быстро прижился в теремах. Он ловко перенимал русскую речь, усердно работал и столь же усердно отвешивал поклоны царю и боярам. Венецианец надеялся не с пустыми руками покинуть Москву.

Борис остановился, разглядывая золотодельный снаряд и цветные камни, залившие стол сухим и жарким блеском.

– Царевичу Егану, - сказал он, - выгранишь для перстня синий корунд* да распятье сделаешь на агате черном.

_______________

* К о р у н д - камень сапфир.

Резчик Яков Ган, бледный, худой немец, помогавший Франческо, стоял подле. Царь смотрел на камни. Кололи глаза, рдели, переливались венисы, топазы, блекло-голубая бирюза, кровавый яхонт-альмандин.

– Сие што?
– спрашивал Борис, касаясь рукой то одного, то другого камня.

Франческо отвечал. Яков Ган каждый раз пояснял ответ.

– То алмаз, - говорил итальянец, - ест и режет все камни, а сам не режется...

Цветные оконницы освещали палату и стоящих в ней людей зеленью, багрянцем, летучей синевою. Горкою ясного, нестерпимого для глаз праха лежал толченый камень, похожий на алмаз.

– Им камни шлифуют, - говорил Франческо, - если же выпить с водою смертно.

– Смертно...
– глухо повторил Борис и погрузил пальцы в холодную светлую пыль, словно проверял слова итальянца.

Внезапно он повернулся и быстро вышел прочь из палаты.

Резчики, склонившись, растерянно смотрели вслед...

Борис ожил с приездом Иоганна. Он радовался за Ксению, забыв о голоде, свирепствовавшем от стен Кремля до окраин царства. Спокойствие его длилось недолго: Москву поразил мор.

Люди падали на улицах и торгах, их било о землю, и они, синея, застывали в корчах. Простой народ хоронили в домах, заколачивали потом окна и двери. Обували в красные башмаки, отвозили на погосты бояр.