– Што на Руси?.. Каково стали жить? Вольно, легко ли?

– Ты-то давно ль на чужбине?

– Да годов семь.

– Ну, многого, знать, не ведаешь. Царя Бориса давно уж не стало. После него Димитрий Иванович царем был. Обещался он всем милость оказать, да обманул, его и убили. А сказывают и так, будто в Литву ушел.

– А нынче што?

– Нынче пошло все на потряс. Замутилось так, что ни земли, ни неба не видно людям. Холоп да крестьянин в силу приходят. Скоро большие дела будут. И то сказать: бояре великую волю взяли - Шуйский на Москве царем стал...

– В срок повстречал я тебя, - сказал Иван.
– Вот што, брат! Ступай к гребцам - они народ дружный, - работать станешь; от меня поклонись. Я-де на Русь брести задумал. Долю свою знаю, кровью чую... Ну, прощай!.. Прощай и ты, веселый, славный город...

И, уже не глядя на изумленного земляка, добавил:

– Когда железо кипит - тут его и ковать!..

4

Горные тропы Тироля, переезд через Рейн, владения маркграфов баденских, переправа в Ульме через Дунай и дальше берегом на восток таков был его путь.

В чешских деревнях по приказу владельцев шел снос крестьянских дворов. Поселяне молча смотрели на свое разоренье. Горе ожесточило их сердца, высушило и замкнуло лица. Путнику нелегко было найти ночлег.

В конце июня он пришел в Прагу.

Иван увидел город, раскинувшийся по обоим берегам Влтавы. Связанные мостами, грядою островерхих кровель пластались в дымке острова.

Он миновал старый Карлов мост с башнями по концам, и тотчас открылись узкие извилистые русла улиц. Многие дома стояли заколоченные досками. От них тянуло по ветру смолою и воском; в городе недавно была чума.

В пустовавшей корчме висело над стойкой грубо оттиснутое изображение: человек в черном плаще вылетал из погребка верхом на бочке. Под нею стоял год - 1525 - и чернела надпись:

Doctor Faust zu dieser Frist

Aus dem Keller geritten ist...

(Доктор Фауст в этот срок

Наш покинул погребок...)

В углу немец угощал пивом крестьян.

Он был длиннонос и походил на умную ручную птицу. Льняной венчик волос торчал из-под его колпака, как седая опушка. Он то и дело, будто крылом, взмахивал маленькой красной рукой.

Временами он путал чешскую речь с немецкой. Крестьяне слушали его насупясь. Лишь изредка кто-нибудь из них вздыхал и принимался кому-то грозить кулаками.

– Не ешь с боярами вишен - костьми забросают, - говорил длинноносый, опрокидывая в рот кружку, и со стуком ставил ее на стол.

Наконец все разошлись. Хозяин корчмы уже дремал за стойкой. Последним ушел немец. Едва за ним затворилась дверь, с улицы донесся крик.

Иван кинулся наверх.

Мутная, слепая луна висела меж двух башенных шпилей. Лежал человек. Он казался огромным и плоским. Тень у его головы сливалась в густое, черное пятно.

Человек молчал. Болотников помог ему подняться.

– Кто тебя таково прибил?

– Русский?.. Я знаю русскую речь... Добрый господарь, который спасал мою жизнь, как зовут тебя?

– Я не господарь, а Ивашка... Иван Болотников.

– Спасибо тебе, Иван Болотников!.. Злой человек крепко бил меня по голове. Он говорил: "Не делай в чужой земле никакой бунт!"

– Вона што!.. Дом твой далече ль?

– Очень близко.

Иван довел его до ратуши. Они пересекли улицу и вошли в дом.

Немец высек огонь и зажег свечи. Тьма отступила, тени заметались по углам.

Суровый резной дуб таил за стеклом шкафа лубяные короба, скляницы, белые глиняные чашки.

"Дохтур!" - оглядывая утварь, смекнул Болотников.

Немец, громко кряхтя, омыл водкой голову и перевязал лоб.

Стол был завален костями, травами, всякой сушеной трухой. У окна висели потешные карты; рыба-обезьяна, рыба в гнезде и птица с завязанной узлом шеей.

– Ну вот, Иван Болотников, - сказал немец, усаживаясь против Ивана, какой же есть твой путь - в Русскую землю или в Литву?

– На Русь бреду; в Москву ли, в иное ль место - того еще не знаю.

– Мой брат Каспар жил в Москве. Он писал, чтоб я ехал к царю Борису. Но там была холера-морбус, а потом царь Борис умирал от зелья... Брат Каспар жил в Риге. Царь Борис посылал туда своего слугу Бекмана и давал наказ: "Проведать, где есть цесарь, и война у цесаря с турецким султаном есть ли..." О, я имею очень хорошую память! Брат Каспар просил меня узнавать...

Резной дуб темнел. Утро брезжило на скляницах в шкафу. Они сидели долго, пока совсем не оплыли свечи.