Бродяги-бездомовники ютились в чужих избах по каморам (комарам). Вся волость - сердце Северской земли - называлась Комаринской; она бурлила и кипела, как овраг в половодье. Боярских дворов было мало, холопов держали на них с опаской. Вотчинник боялся владеть непокорным мужиком-севрюком...

Под самым Севском, в полуверсте от села Доброводья, - лес. Перистолистый ясень и могучие стволы сосен-старух укрыли залегший на опушке табор.

Белые от осенних жаров, лоснятся жнивья и севский большак. Алатырские, белогородские стрельцы, комаринские бобыли* и казаки выходят из лесу и подолгу смотрят на дорогу.

_______________

* Б о б ы л ь - крестьянин, по бедности не имевший земли, а потому не тяглый, то есть не плативший подати к живший в чьем-либо дворе в качестве батрака, сторожа, пастуха.

– Очи все проглядел!

– Не видать!

– Должно, придут завтра, - перекликаются они.

Медленно уходят в лес. На опушке - треск раздираемых ветром костров, голосистый паводок толпы. Стоят распряженные возки, станки осадных пищалей. Синит кругом землю частым колокольчиком горечавка.

– За каждую пядь землицы - посулы, - несется от сосны к сосне. Вестимо дело: не купи села - купи приказчика...

– А обоброчили как! С дуги - по лошади, с шапки - по человеку. А и без смеху сказать - с кузни-то берут, с бани, водопоя тож! Где рыбишка есть - рыбу, где ягодка - и ту приметят.

– А ты ведай свое: на столе недосол, а на спине пересол. Да и осыпайся спиной, што рожью.

– Я те осыплюсь! У меня от дворянских плетей хребет гудёт. Грамоте знаю, а челобитья писать не смею - письмо-то у приказчика на откупу*. Как мне на него челом бить?..

_______________

* П и с ь м о у п р и к а з ч и к а н а о т к у п у. Составление челобитных (просьб) в XVII веке отдавалось на откуп приказчику села, управителю вотчинного хозяйства.

Густая синяя хвоя глушила голоса. Нарезанное кусками мясо прыгало в котлах. На земле, подобрав ноги и закинув вверх голову, сидел татарин.

– Истомка Башка...
– говорил он, летая глазами по верхам дерёв, Истомка Башка приходил под самый город Коломну. Царь Василья мало-мало жив-здоров. Степь наша встала. Мордва встала. Большая с Москвой травля будет!

– А Шуйский-то, - кричал какой-то вихрастый под черной, усохшей сосной, - выход у крестьян вовсе отнять замыслил! Сказывают, кто годов за пятнадцать перед сим бежал, тех станут сыскивать и отдавать прежним господарям.

– Эх ты, Соломенные Кудри, а не все ль едино нам? Ну дадут тебе выход, а где грошей возьмешь, коль взыщут пожилое?*

_______________

* П о ж и л о е - особая пошлина; взыскивалась с крестьян за пользование господским строением.

– А верно ль бают, што царь на Москве шубами заторговал?

– С него станется!

– Скаредный, черт!

– Шу-у-убник!..

– Эй, браты, идем к большаку, глянем-ка еще разок!..

Курил духовитою смолкой ровно и густо лес.

– Иде-о-ом!

Сходились комаринцы, из края в край перекликались на поляне.

В конце села, на отшибе, был господский двор. Вдовая боярыня зимой и летом ходила в куньей телегрее - берегла от "прострела" старую свою плоть, - холила борзых кобелей да терзала и увечила своих холопов.

В полдень крепостного Сеньку Порошу позвали на крыльцо.

– Пошто собаки не кормлены?!
– закричала боярыня.
– Сечь тебя надобно, пересечь! Эй, подайте-ка мне плеть потяжеле!

Сенька не стал дожидаться. Он сверкнул пятками и побежал.

– Лю-у-ди!
– ударил ему вдогонку крик.
– Эй! Вора имайте!.. Борзых!.. Слушайте свору!

Он стал на кровлю земляного погреба, оглянулся, увидел бегущих по двору людей. Прыгнул - прямо в глухую крапиву, липучки и облепиху. Борзые залились. Он выхватил из плетня жердину и побежал. Впереди было гумно. Сбоку мелькнула пара огненношерстных псов. Псы настигали. Сенька закружил над головою жердь. Воздух обернулся крутым гудом... Стоялая вода блеснула перед ним. Он уперся жердиной в землю, перемахнул и дальше уже не бежал, а только упирался жердью и, высоко взлетая, скакал кузнечиком по жниву.

Погонщики не очень старались. Скоро и борзые стали отставать. Он бросил жердь. Жниво кончилось. Синяя сумеречная хвоя дохнула прохладою в лицо. Потом гул голосов ударил в уши. Он остановился на поляне...

Комаринцы глядели на него. Весь табор на мгновение затих. Старый бобыль Пепелыш окликнул Сеньку:

– Кто тебя, брат, так загонял? Или проведал што? Наши идут?

– Да не!
– сказал холоп.
– От боярыни едва ушел... Псов спустила... "Вора имайте!" - вопит... А все оттого, что не дал с себя спустить шкуру.