– Мистер Кантор и мистер Томасси хотят, чтобы Эдвард дал показания, сказал судья, когда все сели за большой стол.
– Я не спрашивал, намерены ли они вызвать его повесткой, если он откажется давать показания добровольно, но думаю, что подпишу такую повестку, так как Эдвард единственный очевидец того, что произошло в его палате в больнице.
– Он взглянул на Эда Джафета: - Ну?

Кабинет судьи, отделанный темным деревом, поневоле внушал уважение. В кругу взрослых Эд чувствовал себя неуютно.

– Я много думал об этом. И не хочу давать показания.

– Я понимаю, что вы недавно выписались из больницы, - улыбнулся судья.
– Вам сейчас нелегко. Мы постараемся, чтобы допрос не занял много времени. Вам надо лишь рассказать под присягой о том, что случилось у школы после танцев и в больнице. Можно сказать лишь несколько слов.

– Ваша честь, - вмешался Кантор, - обвинению желательно, чтобы этот молодой человек рассказал об обоих происшествиях в мельчайших подробностях.

– Я пытаюсь помочь вам получить свидетеля, - раздраженно сказал судья.
– А вы все усложняете. Мистер Томасси, полагаю, у вас будут вопросы к свидетелю?

– Да, ваша честь.

– Но вы не будете испытывать наше терпение?

– Ваша честь, я не хочу связывать себе руки обещаниями, данными в этом кабинете. Если этот юноша не будет давать показания добровольно, прокурор или я потребуем его вызова в суд. И чем скорее он это поймет, тем лучше.

– Извините, я не хотел причинять вам столько хлопот, - сказал Эд.
– Но для себя я уже все решил.

Судья Брамбейчер встал, обошел стол и положил руку на плечо Эдварда Джафета.

– Молодой человек, позвольте мне объяснить вам, что такое свидетельские показания. Ваш отец - учитель. Давать свидетельские показания - значит учить, сообщать новое, рассказывать о том, что произошло, восстанавливать истинную картину событий, возможно известную только вам, очевидцу, чтобы другие - судья, члены жюри присяжных - могли разобраться в происшедшем. В этом нет ничего плохого, не так ли?

– Нет, сэр.

– Вот и хорошо. Вы будете давать показания?

– Нет, сэр.

Судья вернулся на свое место.

– Молодой человек, поймите, пожалуйста, что в случае необходимости вас вызовут в суд повесткой, а если вы и тогда откажетесь давать показания, мне придется расценить ваши действия как оскорбление суда.

Миссис Джафет хотела что-то сказать, но судья остановил ее, приложив палец к губам, ожидая ответа Эда.

– Сэр, я и не думал оскорблять суд. Я давал показания в другом суде, в Оссининге. Я не разбираюсь в юридических ухищрениях, протестах и тому подобном. Но я не хочу больше участвовать в этой игре.

– Мистер Джафет, - обратился судья к отцу Эда, - не хотите ли вы поговорить с сыном наедине и разъяснить ему серьезность проблемы, не имеющей никакого отношения к игре?

– Я думаю, он...

– Я осознаю всю серьезность проблемы, - прервал его Эд.
– В конце концов, меня чуть не задушили.

Терпение судьи Брамбейчера начало иссякать.

– Вы обо всем рассказали полиции. Почему же не повторить то же самое в суде? Если присяжные услышат ваш рассказ, они смогут принять более объективное решение.

– Сэр, я знаю, что произойдет, если я буду давать показания.

– Что же?

– Один из этих джентльменов будет задавать мне вопросы, чтобы доказать, что Урек душил меня, другой - что не душил или душил, не сознавая, что делает. Я знаю, что он хотел задушить меня и при этом полностью отдавал отчет в своих действиях. Я просто не хочу участвовать в этом спектакле, не имеющем ничего общего с...

– Мистер и миссис Джафет, - прервал его судья, - пожалуйста, пройдите с Эдвардом в зал суда. Я хочу обсудить этот вопрос без вас. Джентльмены, сказал он, как только за Джафетами закрылась дверь, - я огорчен так же, как и вы, хотя и по другой причине. Кантор, вы не хотите, чтобы он сегодня давал показания. Таким отношением он поставит крест на обвинительном приговоре. А вы, Томасси, и не хотели, чтобы он давал показания. Так что придется обойтись без его помощи.

25.

Кантор и Ферлингер расположились в пустом кабинете на третьем этаже. Вся обстановка состояла из стола и стула с прямой спинкой. Кантора это не смущало, так как он любил думать, расхаживая из угла в угол.
– Окей, сказал Кантор, закрывая за собой дверь.
– Ты садись, а я постою.

– Все, что ты пожелаешь, о мой высокий господин, - ответил Ферлингер, кладя ноги на стол.

– Я вижу, тебе не терпится самому вести процесс, не так ли?
– Его раздражало панибратское отношение этого юнца.