вагон, купе. Устроился у окна. Поезд тронулся. Побежало мимо и назад

безобразие обновленного социализма: кривые черномазые домишки,

разбросанные шпалы, помойные кучи, обломки железобетона...

Заверещала отодвигаемая дверь, и в вагон вошел лихтвагенщик. Господи,

только бы не заметил! Нет, заметил, и без колебаний направился к Виктору.

Сел напротив, вздохнул, погоревал вслух, как положено:

– Эх, Серега, Серега...

Деваться некуда, разговаривать надо. Виктор спросил для порядка:

– Вы же с утра в Серпухов уехали. Почему же в Москву так поздно?

– У меня свояк в Серпухове живет, - объяснил лихтвагенщик. Судя по

исходившему от него аромату, встреча со свояком прошла на должном уровне.

Лихтвагенщик почесал толстым сломанным ногтем щеку и задал вопрос,

мучивший его, наверное, еще с утра.
– Вот вы, товарищ сценарист, можете

мне сказать, за что меня так?

– Наверное, за то, что Сергея водкой угостили.

– Но я-то трезвый был!
– азартно возразил лихтвагенщик, но, вспомнив,

что надо удручаться в связи со смертью, повторил заклинание: - Эх, Серега,

Серега!

– О чем вы с ним, когда на съемку ехали, разговаривали?
– неожиданно

для себя спросил Виктор.

– Мы-то? Беседы беседовали, - лихтвагенщик покряхтел, вспоминая

беседы. Вспомнил.
– Он меня все про ту подсечку расспрашивал.

– Что же вы могли ему сказать? Лихтвагена-то на той съемке не было?

– Лихтвагена не было, а я был. Водителя на камервагене подменял.

– Конкретно чем интересовался Сергей?

– Ну, как конкретно? Спрашивал, на каком месте паренек коня валил...

– Где же он, по-вашему, валил коня, паренек этот?

– Так метров двадцать не дошел до вспаханной полосы, когда ему было

падать положено. Я и Сереге доложил об этом.

– И что Серега?

– А что Серега, а что Серега? Разволновался сильно, бормотал все:

"Кто же его предупредил, кто же его предупредил?"

– Интересное кино, - высказался Виктор.
– Интересное кино...

Хоть возвращайся. Ах, как надо потрясти полкаша и мальчишку!

Лихтвагенщик вдруг хихикнул:

– Меня режиссер прогнал, а их, трюкачей этих, полковника и паренька,

директор шуранул, - лихтвагенщик неумело изобразил директорский крик: -

"Чтоб ноги вашей не было! Мне, дураку, наука - не гонись за дешевизной!

Лучше бы я Петьку Никифорова позвал, он хоть и дерет безбожно, но дело

делает!" - И уже своим голосом: - Загнал их с конями в скотовозку и будьте

здоровы, граждане хорошие.

– Интересное кино...
– еще раз высказался Виктор. Теперь можно и не

возвращаться. Если искать концы, то только в Москве.

– Полтора часа еще ехать, - сказал лихтвагенщик и зевнул во всю

пасть, опять сильно ароматизировав атмосферу. Видно, притомился, потому

что прикрыл глаза и привалился виском к оконной раме. С залихватским

перебором стучали колеса электрички, убаюкивая лихтвагенщика. Он и заснул.

Виктор дождался, когда лихтвагенщиков сон стал необратим, поднялся со

скамейки, достал с полки сумку и вышел в тамбур, прокуренный до

ядовитости. Постоял, покурил, посмотрел через грязное до невозможности

оконце на мелькавшие в сумерках серые березы, а потом направился в другой

вагон.

Доехал до Каланчевки, так ему сподручней было.

Виктор как два года, был в разводе. Шикарную кооперативную квартиру в

Гагаринском переулке, ныне имени Рылеева улица, мирно разменяли. Ему

досталась однокомнатная квартира в облезло-белом двенадцатиэтажном бараке

на улице Васнецова.

Вроде рядом, а неудобно. На трамвае доехал до олимпийского комплекса,

а от него по Мещанской потопал пешочком.

Не любил он возвращаться в холостяцкий свой дом после долгого

отсутствия.

Стул из-за письменного стола выдвинут, на стуле отвратительные