въезд на территорию заповедника. Ведя караван спецмашин за собой,

режиссерская "Волга", разрывая светом фар рассветную серость, заколдыбала

по проселочной колее. Вот она, последняя поляна. Дальше были непролазные

дебри. "Волга" остановилась. Режиссер обернулся к заднему сиденью,

улыбнулся:

– Ну, готовься, Юрок!

Потянулись на поляну спецмашины, останавливаясь по очереди. С

гоготом, криками повылезали члены съемочной группы. Столпились в ожидании

режиссерских распоряжений. Приняв сей парад, режиссер склонился, выдернул

из травы ледникового происхождения булыгу килограмма на три, осторожно

подкинул ее двумя руками, удовлетворился весом, и, вновь окинув взглядом

свой отряд, вопросом отдал приказание:

– Ну, тронулись, бойцы?

И Иваном Сусаниным повел отряд к болотам. За ним обреченно побрели

два ляха - поручик и комиссар, уже одетые и загримированные. Бойко

посвистывая, энергично шагал оператор, рядом с ним тяжело ступал Виктор,

остальные, особо не торопясь, растянулись цепочкой метров на сто. Минут

через пять тропка, которой они шли, вильнула и полого спустилась к

симпатичной лужайке. Перед лужайкой режиссер остановился, ожидая, когда

все подтянутся. Подтянулись.

– Ну-с, приступим, - сказал режиссер и глянул на часы. - На

подготовку у нас час.

– А где топь?
– нежным голосом осведомился поручик.

– Топь-то?
– переспросил режиссер.
– Вот она.

И швырнул принесенный с собой булыжник на лужайку. Булыжник упал на

псевдотраву и плавно погрузился в нее, мигом исчез, оставив на поверхности

лишь зеленовато-желтоватое небольшое пятно. Не дав поручику отреагировать

на сей эксперимент, режиссер громко позвал:

– Костюмер!

– Я здесь, Андрей Георгиевич! - с готовностью отозвалась бойкая

тетка.

– Дубль-костюм у нас имеется?

– Две смены!
– с гордостью сообщила тетка. Костюмы висели у нее на

руке.

– Может, порепетируем?
– задумчиво поразмышлял вслух режиссер. - А

потом жестко - два дубля и все. Как ты, Володя?

Оператор выплюнул веточку, которую жевал, и вяло согласился:

– Можно.

Режиссер внимательно осмотрел поручика. Но не в лицо смотрел он - на

гимнастерку с погонами, на штанцы с лампасами. Потом потрогал себя за нос.

Сомневался, видимо, в чем-то. Вновь обратился к оператору:

– А, может, запасной вариант, Володя? Боюсь, как бы наш героический

белый офицер от страха в обморок бы не хлопнулся. А ему еще и играть надо.

– Запасной, так запасной, - индифферентно согласился оператор.

Метрах в двухстах - от топи чуть вверх - была превосходная лужа,

окруженная невысоким кустарником. Рядом с лужей остановились во второй

раз.

Садист, как всякий представитель его профессии, режиссер, получив

удовольствие от малого спектакля, сымпровизированного им, приступил к делу

энергично. Ассистенты притащили камеру, осветители подтянули кабель и

установили приборы, а режиссер уже репетировал. После того, как в лужу

слазил второй режиссер в резиновых охотничьих сапогах и брезентовой робе,

поручик, убедившись в полной безопасности подобного купанья, ухался в воду

с бесшабашной готовностью. Порепетировали.

Вдалеке мощно зашумел лихтваген. Зажглись диги. Под операторские

"выше!", "правее!", "прижми книзу!" осветители поправили свет. Оператор с

достоинством доложил:

– Я готов!

– Внимание! Мотор!
– закричал режиссер.

– Есть, - подтвердил включение звукооператор.

Выскочила к камере помреж, хлопнула хлопушкой, протараторила:

– Кадр триста одиннадцатый, дубль первый!

Тихо стало на съемочной площадке, совсем тихо. Поручик по горло сидел

в луже, изображая погружение в топь. Подбежал комиссар, ухватился левой

рукой за куст, правую же протянул поручику и только приготовился

произнести положенный по сценарию текст, как, глуша лихтвагенный шум,