– Есть у нас к вам интерес. Не буду скрывать, - серьезно, не отзываясь на улыбку, не подыгрывая, сказал подполковник.

– И это все из-за Алика Барабанщикова?
– На его лице, имевшем какие-то неуловимые птичьи черты, промелькнула легкая гримаса сожаления.

"Если я буду ходить вокруг да около, - подумал Корнилов, - я ничего не добьюсь. Этому человеку есть что терять, он будет выкручиваться до последнего..."

– Сам по себе Барабанщиков для нас уже ясен...

– Но меня, надеюсь, ни в чем плохом не подозревают?

– Георгий Степанович, с разрешения следователя, я сейчас допрошу вас.

– Допросите?!
– удивленно сказал Озеров и склонил голову чуть набок.

– Да. Допрос будет записан на магнитную ленту.
– Корнилов щелкнул переключателем.

Озеров пожал плечами, словно бы говоря: записывай, мне все равно. Но подполковник уловил еле заметную перемену в посетителе - Озеров сразу как-то собрался, исчезла напускная вальяжность, хотя глаза по-прежнему излучали доброжелательность.

– Когда вы купили ваш "дипломат"?

– "Дипломат"?
– удивился Озеров.
– Вот этот?
– Он поднял чемоданчик с пола и показал подполковнику.

– Да. Этот.

– Давно. Точно не помню. Года два назад. Мне достал его Барабанщиков. У него точно такой же.

– Вы ничего не путаете? Может быть, этот "дипломат" у вас совсем недавно?

– Я ничего не путаю, - отрезал Озеров.
– А в чем дело?

– Георгий Степанович, - жестко сказал Корнилов.
– Вы купили этот чемодан три дня тому назад. Взамен оставленного вами в доме Барабанщикова...

– Вы отдаете себе отчет в том, что говорите?
– начал Озеров. Лицо у него стало бледным. Подполковник предостерегающе поднял руку.

– Выслушайте меня до конца спокойно. Вы купили этот чемодан три дня назад. Из новой партии. "Дипломат" чешского производства, их не было в Ленинграде больше года. Можно проверить.
– Игорь Васильевич потянулся к чемодану.

Озеров беспрекословно отдал его. Корнилов щелкнул замком, поднял крышку и показал на маленькую шелковую полоску, вшитую в подкладку:

– Вот, видите, здесь несколько цифр, по которым торговые эксперты подтвердят мои слова. Вы поторопились восполнить потерю, Георгий Степанович. Покрасовались с чемоданом перед Лебедевым. И даже пришли с ним ко мне. Эта демонстрация вам серьезпо повредила...

Озеров сидел не двигаясь, сцепив руки так сильно, что побелели пальцы.

– От кого вы узнали о гибели Барабанщикова?

– А он разве погиб?
– деревянным голосом спросил Озеров.

Корнилов усмехнулся.

– Вы неосторожно себя ведете, Георгий Степанович. Сказали нашему сотруднику, что хаусмайор всегда возил ваш автомобиль на тэо, и тут же сослались на то, что в субботу едете на станцию техобслуживания сами... Почему же сами? Да потому, что вы уже знали, что Барабанщикова нет в живых.
– Он помолчал, с интересом присматриваясь к Озерову.
– Так кто же сказал вам о его смерти?

Озеров молчал. Теперь его бросило в жар. Очки его чуть запотели, он снял их и стал совсем похож на птицу. Чуть припухшие верхние веки наползли на закатившиеся красноватые глаза. Корнилову вдруг показалось, что Георгию Степановичу стало плохо, но Озеров провел рукой по лицу и пристально посмотрел в глаза подполковнику, словно хотел узнать, а что еще, какой сюрприз поднесет ему этот человек.

– Не хотите отвечать? Подумайте, - спокойно сказал Корнилов.
– У вас, Георгий Степанович, есть два пути: первый - все рассказать начистоту. Этот путь самый короткий. И самый легкий для вас и для следствия. Второй путь от всего отказываться. Ждать, пока вас не припрут к стенке уликами...

Озеров молчал...

25

Бесконечные, тягучие беседы с клиентами хаусмайора Барабанщикова, когда одни из них, начиная испытывать запоздалый стыд за столь сомнительное общение с ординарным жуликом, выкладывали о нем все, что знали, другие, щадя свое самолюбие, ограничивались односложными ответами на вопросы о практических выгодах, полученных от этого общения, наконец-то стали приносить свои плоды. Так бывает у исследователя, который долгие дни и недели следит за показаниями приборов, разносит их по графам рабочего журнала, строит графики, и однажды картина поиска предстает перед ним во всей своей прекрасной обнаженности. События ускоряют свой бег, застывшее, казалось, еще недавно время словно срывается с цепи. Так произошло и с делом хаусмайора. Все сходилось на долговязой фигуре Георгия Степановича Озерова. Требовалось только собрать улики, удовлетворившие бы следователя, судей, которым в будущем предстояло решать судьбу Озерова, а самого Георгия Степановича заставившие бы поднять руки. Или, если он не склонен к подобному проявлению эмоций, молча опустить голову. Но сделать это так же непросто, как и отыскать преступника.

В НТО Главного управления провели по просьбе Корнилова тщательную почерковедческую экспертизу странички из записной книжки. Сравнили почерк, которым была сделана непонятная для сотрудников запись, с почерком Озерова и убитого Рожкина. Оказалось, что запись сделана Рожкиным.

Заместитель директора института, в котором работал Озеров, согласился принять Корнилова немедленно.

– Третья, комната на втором этаже, - сказала вахтерша.

"А Озеров работает в шестой, - вспомнил подполковник.
– И тоже на втором этаже".