Шрифт:
– Хороший сюрприз мы там разыскали, - сказал Белянчиков. Корнилов почувствовал, что в кабинете противно запахло мокрой золой.
Подполковник подошел к Бугаеву и с интересом стал следить за тем, как Семен осторожно разворачивает какую-то полосатую выгоревшую ткань.
– Старый чехол от машины использовали, - сказал Юрий Евгеньевич.
– В сарае нашли.
Бугаев наконец развернул пакет, и Корнилов увидел раздавленный, полуобгорелый "дипломат". Такой же, как у Аристарха Антоновича, и три закопченные иконы в "дипломате".
– Просто двойник какой-то, - удивился подполковник.
– А старинного Евангелия нет?
– Нет, - ответил Бугаев.
– Зато вот здесь, - он осторожно отогнул оставшуюся целой часть крышки, - есть надпись...
На ткани четкими печатными буквами было выведено: "Платонов А. А. Зверинская улица, 33, 6".
– Так получилось...
– не выдержав молчания, развел руками Аристарх Антонович.
– Когда я пришел и увидел, что Олег повесил мои иконы на стенку, я разозлился. Тут и жуку ясно, что он присвоил! В отместку я взял его иконы. Три штуки... Подумал, что потом заплачу его родственникам. В мой "дипломат" шесть икон не влезли. И я стал искать, куда бы еще положить. Увидел такой же "дипломат"...
– И где же вы его увидели?
– поинтересовался Игорь Васильевич.
– Он был заперт в бюро.
– Платонов виновато улыбнулся. Первый раз с тех пор, как - Корнилов его увидел. Правда, и обстоятельства не располагали к улыбкам.
– А где лежат ключи, я знал.
"И еще знал, где ключи от бара", - подумал Игорь Васильевич, вспомнив рассказ Бугаева о том, как Аристарх Антонович пробавлялся коньячком.
– Это был "дипломат" Барабанщикова?
– Не думаю. Он всегда со спортивной сумкой таскался. "Адидас", знаете? Очень вместительная.
– Платонов подумал немного, пожал плечами. А может, и его?! Этот "дипломат" Барабанщиков мне доставал, и Озерову тоже...
– Какому Озерову?
– Филологу. Я вам называл его. Георгию Степановичу.
– А еще кому-нибудь из знакомых он доставал такие "дипломаты"?
– Если не врал, то мне и Озерову. Говорил, два последних у знакомого директора перекупил. Но мог и наврать. У него бывало. Чтоб лишнюю пятерку получить.
– И что же было дальше?
– спросил подполковник.
– Когда я выходил из дома, меня задержали...
– Куда же делся ваш "дипломат"?
– Понимаете...
– смутился Платонов.
– Я очень испугался, когда товарищи... меня... увидели... Темно, пустой дом. Я побежал, наткнулся на кого-то, упал с крыльца... Ну и...
– Говорите, говорите, - подбодрил подполковник.
– Совершенно машинально я сунул один "дипломат" под крыльцо. Там была дырка. Совершенно машинально...
"Недооценил я этого типа, - подумал Корнилов.
– На его месте не каждый сообразил бы так ловко отделаться от опасного груза".
– Почему же вы сунули под крыльцо свой чемоданчик?
– Я же говорю - машинально. Я даже не помнил, в каком из них лежали мои иконы, в каком - иконы Барабанщикова.
– Поразительное совпадение, - покачал головой Игорь Васильевич.
– Вы только в одном ошиблись, зачем же свои иконы в чужой "дипломат" засунули.
Платонов жалко улыбнулся.
– А что лежало в чужом "дипломате", когда вы взяли его из бюро?
– Какие-то старинные рукописи и эта книга...
– Евангелие?
– Ну да. Рукописи я выложил в бюро, а книгу оставил.
– Почему же выложили рукописи? Чтобы освободить место для икон?
– Чужие рукописи. Они ведь, наверное, на учете... А книга могла пригодиться.
– Аристарх Антонович, а билет на "Стрелу"? Он был в чемодане?
– Не знаю. В отделение для бумаг я не заглянул. Торопился.
– Как бы вы, Аристарх Антонович, облегчили себе участь, если все это рассказали сразу, - сказал Корнилов.
– И как бы сократили наш путь к истине.
23
"Ему слишком многое придется потерять", - подумал Корнилов, вышагивая по пустынному парку. Первые желтые листья, нападавшие за ночь, шуршали под ногами. Неяркое утреннее солнце чуть пригревало спину, легкие волны сизого дыма расползались по аллеям - где-то рядом, за кустами, жгли костер.
– Слишком многое... Если дом поджег Озеров, то он будет отбиваться до последнего. Голыми руками его не возьмешь!
Когда Корнилова мучил какой-нибудь нерешенный вопрос, он любил вот так пройтись один, вдали от людей, от уличной сутолоки. Любил, если позволяло время, сесть на электричку и выехать за город. Не очень далеко в Лисий Нос, в Александровку, и пройтись по лесу. Но долгого одиночества он не выдерживал. Ему нужен был собеседник, скорее даже слушатель, на котором он проверял бы свои суждения. С годами научившись разбираться в своем характере, подполковник с сожалением замечал за собой такое непостоянство, но избавиться от него не мог.