– Любопытная деталь, - задумчиво сказал Корнилов.
– Любопытная. Не совсем искренен с нами товарищ Озеров.

– А кто из всех этих клиентов с нами искренен?
– проворчал Бугаев. Все темнят. Никому не хочется признаваться, что с прохиндеем дело имели. Все хотят чистенькими выглядеть. А о том, что пользовались услугами преступника, сразу забыли.

– У хаусмайора соответствующая среда обитания была, - усмехнулся Корнилов.
– Клиентов у него хватало. Но подозревать всех, искать улики против каждого мы не имеем права. Залезем в такие дебри!
– Он помолчал немного, чувствуя скрытое несогласие участников оперативки.
– Давайте посмотрим на дело пошире. С другой стороны. Зачем поджигают дома? Склады, магазины? Если отбросить ревность, злобу, зависть... Какая может быть зависть или ревность к мертвому?

– Правильно, - согласился Белянчиков.
– Тут другим пахнет.

– Дымом тут пахнет, - не удержался и сострил Бугаев и понюхал рукав пиджака.

– Дом поджигают, чтобы что-то скрыть. Следы преступления, недостачу... Чтобы скрыть улики, если их нельзя унести или уничтожить! Тот, кто поджег дом Барабанщикова, скорее всего искал и не нашел какие-то улики, которые, как он знал, находятся там и могут его скомпрометировать. Скомпрометировать, если их найдем мы.
– Корнилов встал, прошелся по кабинету.
– После гибели хозяина из этого дома были вынесены Аристархом Антоновичем три иконы. Причем, как подтвердилось, принадлежащие ему. Старинное Евангелие...

– Вот-вот!
– опять подал голос Бугаев.

– Старинное Евангелие и билет на "Стрелу", - продолжал подполковник.
– И от того, и от другого Платонов открещивается. А мог бы, наверное, сказать, что и книга принадлежала ему.

– Да просто боится, что кто-то признает, что книга принадлежала Барабанщикову, - заметил Белянчиков.

Корнилов, казалось, не услышал реплики.

– Считаю, что следует срочно перелопатить пожарище в Парголове. Чтобы ни один гвоздь не остался незамеченным и неисследованным. Это раз. А второе...
– Он посмотрел на Бугаева, потом на Лебедева.
– Вам нужно внимательно проанализировать протокол обыска в доме Барабанщикова и постараться поточнее вспомнить все, что вы там видели.

После того как Корнилов отпустил сотрудников, к нему заглянула Варвара, секретарь управления.

– Игорь Васильевич, у городского аппарата Новицкий.

Подполковник взял трубку.

– Ну и чинуша ты, милиционер!
– с укором сказал Николай Николаевич. Ладно бы я от безделья звонил, узнать, не решил ли ты кроссворд в "Вечерке"! Так ведь в кои веки раз выдался случай помочь милиции, а ты трубку не желаешь брать...

– У меня, Николай Николаевич, такое срочное дело в этот момент решалось...

– Все дела у тебя срочные, - проворчал Новицкий.
– А я тебе сюрприз приготовил.

– Вспомнил мужика на фотографии?

Новицкий немного помолчал. Потом сказал:

– Ты, брат, как болгарская ведунья. С тобой надо поосторожнее. И его вспомнил. Только сюрприз не в этом. Я встретился с Иваном Даниловичем Савиным, он заведует отделом древнерусского искусства в музее, показал ему фотографии иконостаса из Орлинской церкви. Догадайся, что он сказал, раз уж ты такой ясновидец?

– Не могу, Коля. Это уже не по моей части.

– То-то же, - удовлетворенно сказал Новицкий.
– Савин подтвердил, что этот иконостас спасли во время пожара в Селище, в соборе. Для нового собора он оказался мал, и его передали в Орлино. Ему цены нет, этому иконостасу. Ты что, действительно ничего об этом не знал? Или морочил мне голову?

– Не знал. Подумал только: чего же человеку рисковать жизнью, лезть в церковь через разрушенный купол ради не имеющих ценности икон? Логично?

– Логично, - согласился Новицкий.
– Иван Данилович собирается съездить в Орлино. Посмотреть. Как ты, не возражаешь?

– Я тут ни при чем. Пускай едет. Если иконы представляют большую ценность, так их в музей надо забрать.

– Ты что же, мне вчера не поверил?
– обиделся Николай Николаевич.
– Я тебе сразу сказал - семнадцатый век.

– Ты лучше скажи про фотографию, - попросил Корнилов.

– Я из-за нее ночь не спал.

– Совесть замучила?

– С какой еще стати? Не совесть, обида! Ведь всегда считал, что зрительная память у меня выдающаяся. Художник я или нет?! А тут... Когда ты мне его показал, я даже и не сомневался: лицо совсем незнакомое. А домой приехал, лег спать, а он у меня перед глазами, мертвый. И что-то уже мерещится знакомое. Ну, думаю, значит, видел когда-нибудь. Смерть ведь так человека изменяет! К утру вспомнил. Приходил этот человек ко мне в мастерскую, когда я "Волгу" купил. Спрашивал, не нужна ли Мне финская шипованная резина. И предложил, когда потребуется, помочь с профилактикой, с ремонтом. Адрес оставил. Продиктовать?

– Не надо, - сказал Корнилов.
– Когда твой Савин в Орлино съездит, ты меня с ним сведи, ладно? А адресок Барабанщикова ты, значит, записал? На всякий случай?
– не удержался и съязвил Игорь Васильевич.

Новицкий сердито засопел в трубку и сказал:

– Ладно, Василич, до завтра.

22

Вечером в кабинет к подполковнику пришли Белянчиков и Бугаев. В руках у Семена был пакет, перевязанный толстой белой бечевкой. Капитан молча положил его на большой стол, за которым проводились совещания, и стал развязывать.