Я: А что вы скажете, если нам сейчас купить водку и пойти ко

мне. Я живу тут рядом.

Она: (Задорно.) Ну что ж, я согласна.

Я: Тогда идемте.

Мы заходим в магазин, и я покупаю поллитра водки. Больше у

меня денег нет, какая-то только мелочь. Мы все время говорим о

разных вещах, и вдруг я вспоминаю, что у меня в комнате, на полу

лежит мертвая старуха. Я оглядываюсь на мою новую знакомую: она

стоит у прилавка и рассматривает банки с вареньем. Я осторожно

пробираюсь к двери и выхожу на улицу. Как раз, против магазина

останавливается трамвай. Я вскакиваю в трамвай, даже не посмот

рев на его номер. На Михайловской улице я вылезаю и иду к Сакер

дону Михайловичу. У меня в руках бутылка с водкой, сардельки и

хлеб.

Сакердон Михайлович сам открыл мне двери. Он был в халате,

накинутом на голое тело, в русских сапогах с отрезанными голени

щами и в меховой с наушниками шапке, но наушники были подняты и

завязаны на макушке бантом.

– Очень рад, - сказал Сакердон Михайлович, увидя меня.

– Я не оторвал вас от работы?
– спросил я.

– Нет, нет, - сказал Сакердон Михайлович.
– Я ничего не де

лал, а просто сидел на полу.

– Видите ли, - сказал я Сакердону Михайловичу.
– Я к вам при

шел с водкой и закуской. Если вы ничего не имеете против, давай

те выпьем.

– Очень хорошо, - сказал Сакердон Михайлович.
– Вы входите.

Мы прошли в его комнату. Я откупорил бутылку с водкой, а Са

кердон Михайлович поставил на стол две рюмки и тарелку с вареным

мясом.

– Тут у меня сардельки, - сказал я.
– Так, как мы будем их

есть: сырыми или будем варить?

– Мы их поставим варить, - сказал Сакердон Михайлович,- а по

ка они варятся, мы будем пить водку под вареное мясо. Оно из су

па, превосходное вареное мясо!

Сакердон Михайлович поставил на керосинку кастрюльку, и мы

сели пить водку.

– Водку пить полезно, - говорил Сакердон Михайлович, наполняя

рюмки.
– Мечников писал, что водка полезнее хлеба, а хлеб это

только солома, которая гниет в наших желудках.

– Ваше здоровье!
– сказал я, чокаясь с Сакердоном Михайлови

чем.

Мы выпили и закусили холодным мясом.

– Вкусно, - сказал Сакердон Михайлович. Но в это мгновение в

комнате что-то резко щелкнуло.

– Что это?
– спросил я.

Мы сидели и прислушивались. Вдруг щелкнуло еще раз. Сакердон

Михайлович вскочил со стула и, подбежав к окну, сорвал занавес

ку.

– Что вы делаете?
– крикнул я.

– 39

тем самым, лишили его возможности вам просто и приятно отказать.

Вы лишили его права выбора, а это свинство. Это неприличный и

бестактный поступок. И спросить человека:"Веруете ли вы в Бога?"

– тоже поступок бестактный и неприличный.

– Ну, - сказал я, - тут уж нет ничего общего.

– А я и не сравниваю, - Сказал Сакердон Михайлович.

– Ну, хорошо, - сказал я,- оставим это. Извините только меня,

что я задал вам неприличный и бестактный вопрос.

– Пожалуйста, - сказал Сакердон Михайлович, - ведь я просто

отказался отвечать вам.

– Я бы тоже не ответил, - сказал я, - да только по другой

причине.

– По какой же?
– вяло спросил Сакердон Михайлович.

– Видите ли, сказал я, - по-моему, нет верующих или неверую

щих. Есть только желающие верить и желающие не верить.

– Значит те, кто желают верить, уже заранее не верят ни во

что?
– Сказал Сакердон Михайлович.
– А те, что желают не верить,

уже во что-то верят?

– Может быть и так, - сказал я.
– Не знаю.

– А верят или не верят во что? В Бога?
– спросил Сакердон Ми

хайлович.

– Нет, - сказал я, - в бессмертие.

– Тогда почему же вы спросили, верую ли я в Бога?

– Да просто потому,что спросить: "Верите ли вы в бессмертие?"

звучит как-то глупо, - сказал я Сакердону Михайловичу и встал.

– Вы что, уходите?
– спросил меня Сакердон Михайлович.

– Да, - сказал я, - мне пора.