– Ах, так. Большое спасибо, - говорю я и ухожу.

Старуха кричит мне что-то вслед, но я иду не оглядываясь. Я

выхожу на улицу и иду по солнечной стороне. Весеннее солнце

очень приятно. Я иду пешком, щурю глаза и курю трубку. На углу

Садовой мне попадается навстречу Сакердон Михайлович. Мы здоро

ваемся, останавливаемся и долго разговариваем. Мне надоедает

стоять на улице, и я приглашаю Сакердона Михайловича в подваль

чик. Мы пьем водку, закусываем крутым яйцом с килькой, потом

прощаемся, и я иду дальше один.

Тут я вдруг вспоминаю, что забыл дома выключить электрическую

печку. Мне очень досадно. Я поворачиваюсь и иду домой. Так хо

рошо начался день, и вот уже первая неудача. Мне не следовало

выходить на улицу.

Я прихожу домой, снимаю куртку, вынимаю из жилетного кармана

часы и вешаю их на гвоздик; потом запираю дверь на ключ и ложусь

на кушетку. Буду лежать и постараюсь заснуть.

С улицы слышен противный крик мальчишек. Я лежу и выдумываю

им казни. Больше всего мне нравится напустить на них столбняк,

чтобы они вдруг перестали двигаться. Родители растаскивают их по

домам. Они лежат в своих кроватках и не могут даже есть, потому

что у них не открываются рты. Их питают искусственно. Через не

делю столбняк проходит, но дети так слабы, что еще целый месяц

должны пролежать в постелях. Потом они начинают постепенно выз

доравливать, но я напускаю на них второй столбняк, и они все

околевают.

Я лежу на кушетке с открытыми глазами и не могу заснуть. Мне

вспоминается старуха с часами, которую я видел сегодня во дворе,

и мне делается приятно, что на ее часах не было стрелок. А вот

на днях я видел в комиссионном магазине отвратительные кухонные

часы, и стрелки у которых были сделаны в виде ножа и вилки.

Боже мой! Ведь я еще не выключил электрической печки! Я вска

киваю и выключаю ее, потом опять ложусь на кушетку и стараюсь

заснуть. Я закрываю глаза. Мне не хочется спать. В окно светит

весеннее солнце, прямо на меня. Мне становится жарко. Я встаю и

сажусь в кресло у окна.

Теперь мне хочется спать, но я спать не буду. Я возьму бумагу

и перо и буду писать. Я чувствую в себе страшную силу. Я все об

думал еще вчера. Это будет рассказ о чудотворце, который живет в

наше время и не творит чудес. Он знает, что он чудотворец и мо

жет сотворить любое чудо, но он этого не делает. Его выселяют из

квартиры, он знает, что стоит ему только махнуть пальцем, и ква

ртира останется за ним, но он не делает этого, он покорно съез

жает с квартиры и живет за городом в сарае. Он может этот сарай

превратить в прекрасный кирпичный дом, но он не делает этого, он

продолжает жить в сарае и, в конце концов, умирает, не сделав за

свою жизнь ни одного чуда.

Я сижу и от радости потираю руки. Сакердон Михайлович лопнет

от зависти. Он думает, что я уже не способен написать гениальную

вещь. Скорее, скорее за работу! Долой всякий сон и лень! Я буду

писать восемнадцать часов подряд!

От нетерпения я весь дрожу. Я не могу сообразить, что мне

делать: мне нужно было взять перо и бумагу, а я хватал разные

предметы, совсем не те, которые мне были нужны. Я бегал по ком

нате: от окна к столу, от стола к печке, от печки опять к столу,

потом к дивану и опять к окну. Я задыхался от пламени, которое

пылало в моей груди. Сейчас только пять часов. Впереди весь

день, и вечер, и вся ночь.

Я стою посредине комнаты. О чем же я думаю? Ведь уже двадцать

минут шестого. Надо писать. Я придвигаю к окну столик и сажусь

на него. Передо мной клетчатая бумага, в руке перо.

Мое сердце еще слишком бьется, и рука дрожит. Я жду, чтобы

немножко успокоиться. Я кладу перо и набиваю трубку.

Солнце светит мне прямо в глаза. Я зажмуриваюсь и трубку

закуриваю.

Вот мимо окна пролетает ворона. Я смотрю из окна на улицу и

вижу, как по панели идет человек на механической ноге. Он громко

стучит своей ногой и палкой.