— Стою же, отпусти, хрен моржовый! — огрызается Котька.

— Вот этот же «хрен» тебе и в грызло!.. — отвечает ему Паша и для удобства наматывает Костин капюшон на руку.

В руках у Кости Чернова непонятно откуда взявшаяся лыжная палка со стальным наконечником. Костя держит эту палку, как копье, готовый в любую секунду отразить нападение...

— Ах, ножичек бы мне!.. Ах, перышко бы мне сейчас в руки!!! — стонет из-за Костиной спины маленький воинственный Тяпа. Но Художник вжимает Тяпу в стену склада, говорит:

— Тебе еще одна мокруха нужна, засранец?!! Стой и не дергайся, как свинья на веревке!.. Их толковище нас пока не касается, понял?!

Несколько пацанов уже залиты кровью...

Рассечена бровь у кого-то из тренеров...

...переводчик, сплевывая сукровицу, кричит по-немецки своим подопечным взрывникам из соединения «Эдельвейс»:

— Что стоите?! Не видите, что творится?!! Помогайте!!!

Немцы беспомощно разводят руками:

— Нам нельзя... Мы — пленные!..

— Можно!.. Сейчас мы в одной команде... Это же бандиты, сволочи!.. Я разрешаю!!! Вперед!.. — кричит переводчик, расшвыривая озверевших пацанов.

— Ах, так?! — обрадованно говорит второй немец. — Прекрасно!

И оба немца бросаются на помощь взрослым русским. Но вот какого-то пацана зашибли слишком сильно, и он упал без сознания. Кто-то из тренеров истошно кричит:

— Доктора!!! Доктор!.. Мать вашу, где вы там?!

Из маленькой санчасти выбегает доктор в белом халате со стетоскопом на шее. И тут же получает от кого-то из пацанов прямо в глаз!

Мгновенно рассвирепевший доктор хватает обидчика одной рукой за штаны, другой за шиворот и отбрасывает его в кучу дерущихся...

...а сам тут же склоняется над пацаном, потерявшим сознание.

Следом за доктором из штабного домика выскакивают радист с наушниками на голове и полковник Вишневецкий.

— Пошел! — приказывает радисту полковник, а сам исчезает в домике.... чтобы тут же появиться на пороге с немецким «шмайсером».

Он задирает ствол автомата вверх и дает длинную очередь в солнечное утреннее небо...

Горы устрашающе и многократно повторяют громовой звук автоматной очереди и...

...ДРАКА прекращается.

Все замирают, как в последней сцене гоголевского «Ревизора».

И во внезапно наступившей тишине снизу, из-за поворота, на территорию школы, надсадно воя перегревшимся двигателем, с трудом въезжает белый фургон «Казплодовощторга» с новой партией таких же «сволочей»...

...Перед штабным домиком выстроены в две шеренги полсотни пацанов...

Кто-то уже переодет в альпийскую униформу, кто-то еще не успел ее получить — стоят в своем гражданско-тюремном тряпье, а кто-то — кто выскочил из бани, чтобы принять участие в «толковище», — в одних трусах, кальсонах, совсем голыми, стыдливо прикрываясь руками, шайками, обрывками газеты «Казахстанская правда»...

Напротив них, утираясь от пота и крови, — полтора десятка кадровых и «вновь обращенных» офицеров НКВД в спортивной форме...

Они сгруппировались у входа в штабной домик, со ступенек которого Вишневецкий с автоматом в руке говорил:

— Затеять драку из-за шайки горячей воды и потому, что кто-то пролез без очереди получить обмундирование, — полный идиотизм! Мы рассчитывали набрать пятьдесят отчаянно смелых парней, а получили полсотни безмозглых сявок и дешевок, которых нужно было бы еще внизу перестрелять, а не тащить сюда в горы! И в следующий раз...

— Виноват, Антон Вячеславович... — прервал Вишневецкого доктор в белом халате, испачканном кровью. — Я мог бы этого мудака отнести в медпункт?

Пацан, который валялся без сознания, стал приходить в себя.

— Носилки нужны?

— Не смешите, Антон Вячеславович. — Доктор поднял пацана на руки и понес его в медпункт.

— Так вот, — продолжил Вишневецкий, — в следующий раз зачинщиков...

— ...исключат из школы!!! — дурашливо прокричал кто-то из пацанов, и весь строй весело захохотал.

— Правильно, — подтвердил Вишневецкий. — Зачинщиков исключат из школы, спустят вниз в город и там расстреляют.

— Кончай парашу гнать!.. — раздался другой голос из строя. — Нас по закону даже судить нельзя — мы малолетки!..

— Судить нельзя, — подтвердил Вишневецкий. — А шлепнуть — запросто. Чтоб ты потом никому не похвастал, что был в этой школе. Расписку помнишь?

Строй недоверчиво и подавленно молчал.

— Всем привести себя в порядок. Разойдись!