— Тогда ничего страшного, — сказал Вишневецкий. — Подрочут и перестанут. Тренерско-преподавательский состав! Максимально загрузить их общефизической и специальной подготовкой. Ни секунды свободной! А когда начнем с ними горнолыжную, скалолазанье, восхождение с полной выкладкой, взрывные работы, парашютные — дневные, ночные — они так будут умудохиваться, что сами перестанут свои пиписьки лапать! Хорошо еще, если сил хватит вытащить их из штанов, когда отлить захочется... А то, что пока они дрочат, повторяю, ничего страшного. Когда же еще дрочить, если не в четырнадцать или пятнадцать лет? Не в старости же!..

— Ну, до старости они вряд ли догребут... — усомнился кто-то.

НОЧЬ НА ВЫСОКОГОРНОМ ПЛАТО ШКОЛЫ ДИВЕРСАНТОВ

У штабного домика стоят Вишневецкий и седой кладовщик... Смотрят в спины расходящимся в темноту сотрудникам.

— Ключи от «виллиса» у тебя, Паша?

Павел Петрович порылся в карманах, вытащил ключи:

— Держи.

— На кой черт нужно было американцев улучшать? Так было удобно — нажал на тумблер, и все!.. — сердито сказал Вишневецкий.

— Я специально поставил туда замок зажигания от нашего ГАЗона, чтобы твой «виллис» никто не реквизировал.

— Ладно. Я скоро вернусь.

— Погоди, Антон... Поговори со мной. А то мне не с кем и словом перекинуться...

— Не прибедняйся, Паша. Мне уже стукнули, что ты тут двух пацанов прикармливаешь.

— Интересно, кто же у нас такой «крот»?

— Каждый третий, — усмехнулся Вишневецкий. — А что за пацаны?

— Занятные парнишки. Кот и Тяпа.

— Очень занятные! Один — вор-рецидивист, второй — малолетний убийца!.. — покачал головой Вишневецкий.

— Все мы убийцы, Антон, — тихо сказал кладовщик Паша.

— Тоже верно.

— Кстати, одного из них, маленького, Валентином зовут. Как Валюшку нашего... звали. То есть — вашего...

— Нашего, нашего, — грустно поправил его Вишневецкий. — Ты и свадьбу нам на Тянь-Шане когда-то устраивал, и на Памир в экспедицию в тридцать седьмом увез от греха подальше... И с Валюшкой нянькался не меньше нашего...

— Ага! Давай считаться — кто кому больше должен...

— Ладно. Иди спать. Я скоро вернусь.

— Успеешь. Постой тут, — приказал Павел Петрович. И исчез в темноте. Слышно было только, как отпирал двери склада, потом запирал. Вышел из темноты со «шмайсером».

— Держи... Береженого Бог бережет.

— Как говорила моя польская бабушка — «щаженего пан Буг щеже». Спасибо, Паша. — Вишневецкий закинул на плечо автомат.

— А вот это Машеньке передай. — И Павел Петрович вытащил из кармана консервную банку. — Пусть чайку попьет. Хорошая сгущенка — лендлизовская.

— Паша!.. Ну она же в батальоне на полном довольствии...

— В этом говняном батальоне, который нас стережет, такой сгущенки отродясь не видели!..

НОЧЬ НА УЗКОЙ ГОРНОЙ ДОРОГЕ

Осторожно ползет «виллис» Вишневецкого. На фарах — «бленды» с узкими щелочками для света.

Неожиданно дорогу перекрывает тяжелый железный шлагбаум. «Виллис» останавливается. Из темноты голос:

— Документы.

Вишневецкий достает удостоверение из кармана штормовки.

Вспыхивает сильный ручной фонарь с одной стороны, и сразу же — второй фонарь с другой стороны машины.

Один фонарь обшаривает лучом кузовок «виллиса», другой упирается в удостоверение, затем в лицо Вишневецкого.

Чья-то рука возвращает ему документ. Голос говорит:

— Проезжайте, товарищ полковник.

Шлагбаум поднимается, «виллис» трогается с места...

...Второй шлагбаум в ночи этой дороги:

— Документы!

И снова — один фонарь, другой...

— Здравия желаю, товарищ полковник! Проезжайте...

И шлагбаум поднимается...

САНЧАСТЬ ОТДЕЛЬНОГО БАТАЛЬОНА ОХРАНЫ ВНУТРЕННИХ ВОЙСК

На белой стене фотография мальчика Вали Вишневецкого, скончавшегося всего полтора месяца тому назад от брюшного тифа...

Висит она, словно иконка, в изголовье постели, в которой лежит молодая красивая пьяненькая женщина — мать этого покойного мальчика, жена полковника Вишневецкого, капитан медслужбы Маша Вишневецкая, мастер спорта СССР по альпинизму.