— Кончай, Матаня! Пристегнись немедленно!.. Спустишься, уши надеру, как щенку, сукин ты сын!!! — орет в испуге тренер, в руках у которого провисла отстегнутая страховочная веревка Матани.

Котька прилип к стене на метр выше Матани. Говорит ему тихо:

— Не дури, сучонок. Нашел место хлестаться, говнюк...

Матаня смотрит на Котьку снизу голубыми глазами, ухмыляется:

— А вот заложимся — кто быстрее до верху доскачет?! Ты же вор авторитетный, проиграть не захочешь — люди смотрят...

— Я потому и авторитетный, что с дураками в очко не играю, — отвечает ему Котька и осторожно начинает лезть выше.

— Обвирзался, да?! — кричит Матаня. — Гляди, сявка!!!

Ловко и быстро Матаня карабкается по отвесной скале без страховки...

— Ну, гад... — в ужасе шепчет тренер. — Пронеси, Господи!..

Матаня уже почти поравнялся с Костей Черновым, как неожиданно кусок скальной породы под его ботинком выкрашивается из отвесной стены, и...

...Матаня срывается вниз с пятнадцатиметровой высоты!.. Глухой и хлюпающий удар худенького мальчишечьего тела о жесткое, каменистое плато, и в ту же секунду...

...один из тренеров и двое пацанов-страховщиков оказываются обрызганными кровью Матани...

— Держать страховку!!! — кричит второй тренер. — Всем вниз! Медленно... Никакой торопливости!.. Выбирайте слабину троса... Витя! Посмотри, что с Матаней... Доктор!!! Доктор!!!

Второй тренер подходит к неловко скрюченному телу Матани. Открытые голубые глаза веселого «форточника» застыло смотрят в далекую снежную вершину. Из-под затылка расползается черная лужа.

— Готов Матаня, — говорит второй тренер.

А вокруг уже стоит толпа измученных пацанов и тренеров, немцы с переводчиком, кладовщик Паша, повар и Вишневецкий...

— Та-ак... — говорит Вишневецкий. — Кто следующий?..

КУРИЛКА У СТОЛОВОЙ ДИВЕРСИОННОЙ ШКОЛЫ... ДЕНЬ

У щитового барака — курилка. Деревянные скамейки вокруг врытой в землю бочки с водой. В воде плавают окурки, мусор...

Десяток пацанов сидят обессиленно, покуривают.

Чернявый паренек в наколках фальшиво тренькает на гитаре, а Тяпа теперь уже совсем тоскливо поет:

— «...Как умру, похоронят, похоронят меня... И никто-о не уз-на-ает, где могилка моя-а... И никто не узнает, и никто не придет, только ранней весно-ою соловей пропоет...»

Котька-художник приделывает к концу десятиметровой альпийской веревки старую кожаную варежку. Вкладывает в нее для тяжести небольшой круглый камень, накрепко привязывает варежку к концу веревки...

Все такие выпотрошенные, что и разговаривать нету сил.

Мимо проходит Вишневецкий. Услышал заунывного Тяпу, спросил:

— Тяпкин! У тебя других песен нету?

— А как же, гражданин начальник! — дурашливо восклицает Тяпа. — Для вас? Сделаем-с!!!

Тяпа мгновенно вскакивает на скамейку, заламывает руки и, обращаясь к чернявому с гитарой, томно просит:

— Маэстро, музычку!..

И, не дожидаясь первого аккорда, грассируя «под Вертинского», очень неплохо поет:

— «...и тогда с потухшей елки тихо спрыгнул Ангел желтый и сказал: „Маэстро, бедный, вы устали, вы больны... Говорят, что вы в притонах по ночам поете танго!.. Даже в нашем светлом небе были все удивлены...“

— Откуда это у тебя? — прерывает его Вишневецкйй.

— От одной очень жалостливой эвакуированной бляди. Она кобеля себе приведет, меня за дверь, эту пластиночку на патефончик и... понеслась по проселочной!.. А я под дверью слушаю и запоминаю. Спеть дальше?

— Не надо. И в качестве кого же ты у нее жил?

— А вроде домашней собачки. То принеси, это... Карточки отоварь... За винцом сбегай — не видишь, мама устала?..

— Так это была твоя мать?..

— А кто ж еще!

— Ну а потом? — Вишневецкйй с интересом разглядывает Тяпу.

— А потом — суп с котом. Ее мусора замели, а меня — под жопу!

— За что замели?

— За полный букет — от мягкого триппера до твердого шанкера. Она в больничке себе вены перерезала, и... общий привет!

— А отец?.. — настороженно спросил Вишневецкий.

— Отец?! А что такое отец, гражданин начальник?

Уж на что пацаны были уставшими, а и те заржали в голос.