— Что ты несешь? — повторил Джефф, и голос его был неестественно тихим.

— С вами все равно что с животными в клетке, — слова Лиз будто жгли. — И запомните, если бы не я, вы бы никогда не увидели дневного света.

— О чем ты? — на этот раз заговорил Майк. — Что значит — мы выйдем завтра?

— Мартин молодец, но, отправив меня вместе с вами, он допустил серьезный промах, — пояснила Лиз. — Я предприняла меры предосторожности. И теперь он у меня на крючке.

— Как это?

— Просто выбраться отсюда было бы недостаточно, — стала излагать свой план Лиз. — Нет. Мне хотелось достать Мартина; я хочу навсегда упрятать этого ублюдка за решетку. Он сейчас где-то гуляет и ведет себя совершенно нормально, в то время как мы умираем с голоду. Не самая замечательная характеристика, как думаете?

— Но никто же не знает, — напомнил Майк, мучаясь от непонимания.

— Тут ты ошибаешься, — ответила Лиз. — И Мартин тоже.

Повисла зловещая тишина.

Алекс произнесла:

— Неужели кто-то знает, что мы здесь? Кто?

— Вы что, думаете, что я могла согласиться на такое, не подготовившись заранее? — Лиз рассмеялась. — Едва ли. Да, разумеется, кое-кому о нас известно. И в одиннадцать часов завтра утром мы отсюда выйдем. И что тогда останется Мартину? Наше слово против его; у него не будет ни оправданий, ни алиби; ничего.

— Но как ты могла предвидеть это? — спросил Майк, пораженный сценой, что разворачивалась у него перед глазами.

— Думаю, мы с Мартином похожи друг на друга больше, чем вы предполагаете, — спокойно ответила Лиз. — К тому же это было очевидно. Я понимаю, как легко ему было просчитаться: если он думает, что все так же наивны, как вы четверо, то эксперимент с Ямой должен был пройти без затруднений. Но, как я и сказала, он допустил промах.

— Подожди минутку — прервал ее Джефф. — Ты говоришь, что с нами все будет в порядке? Что завтра мы отсюда выйдем?

— Надеюсь, мне не придется повторять по буквам, — съязвила Лиз.

— И ты все время об этом знала? — медленно процедил Джефф.

— Действительно, — вмешался Майк. — Почему же ты всем не сказала?

Лиз вздохнула.

— Если хотите знать, мне было интересно выяснить, как вы отреагируете. И оказалось, не очень впечатляюще, да?

— Это же... но это же чудовищно, — прошептал Майк.

— Даже не пытайся осуждать меня, с твоим-то умом, — огрызнулась Лиз. — Просто скажи спасибо, что выходишь живым. Запомни: если бы никто за тебя не подумал, ты был бы мертв. — Она засмеялась низким, неприятным смехом. — Он еще пожалеет, что решил сыграть со мной эту жалкую шутку.

— Я до сих пор не могу поверить, — пробормотала Алекс себе под нос. — Мы правда выберемся? Все в порядке, на самом деле?

— Я так и знала, — заявила Фрэнки. — Я так и знала, что мы выберемся.

Лиз включила фонарик.

— Так что теперь можем доесть все наши припасы, — сказала она, озарив тускнеющим лучом последние остатки еды и воды.

— Можно есть, — пораженно проговорил Майк. — Можно есть, правда? Ты уверена? — Он взглянул на Лиз, и вопрос в его глазах был гораздо пронзительнее, чем произнесенный вслух.

— Я же сказала, разве нет? — презрительно бросила она; но прежде чем отвернуться, легонько кивнула. Майк закусил губу. Ему показалось, что он догадался: мощный, невероятно рискованный блеф. Но блефовать нужно убедительно. Едва осмелившись предположить, что происходит, он вместе с остальными беспорядочно накинулся на еду и воду.

— На воду не налегайте, — предупредила Лиз, и на секунду Майк испугался, что она все испортит, проявив излишнюю осторожность. Но потом она добавила: — Я утром хочу зубы почистить.

Он улыбнулся и сделал глоток.

— И все-таки кое-что я не совсем понимаю, — заявил Джефф.

— Да? И что же?

— Почему ты все это время молчала, — ответил он. — И ни с кем не поделилась. Сидела там с самодовольным видом, наблюдала, как мы пытаемся свыкнуться с мыслью о том, что нам придется умереть... и все это время знала, что все это зря.

— Вы иногда меня так забавляли, — начала Лиз, и тут Джефф без предупреждения ударил ее по лицу. Голова Лиз откинулась назад, и она медленно приложила ладонь ко рту. В ярко-желтом свете фонарика струйка крови на ее щеке казалась почти черной.

— Мне плевать, что ты скажешь газетчикам, — напряженно сказал Джефф, и голос его был очень тихим. — Ты изображала Бога, играя с нами. Вы с Мартином друг друга стоите.

Мне было больно, как же иначе. Все это причиняло боль. Я понимала, что это необходимо, но от этого было не легче. Вообще-то, больше всего я переживала за Майка; ему тоже было трудно исполнять роль безучастного зрителя и наблюдать, как все происходит. Но некоторые вещи надо перетерпеть.

Итак, наконец я установила точную дату и время. Что ж, посмотрим. Поскольку теперь у нас не было еды и почти не осталось воды, результат имел гораздо более важное значение, чем раньше. Естественно, это было неотъемлемой частью моего плана; но, несмотря на адский голод, мне никогда еще не было так трудно заставить себя поесть. Мы расправились с едой и тратили воду, как вздумается. Это пиршество было жертвоприношением Мартину. Это должно было случиться; если бы мы не доели все, что у нас было, уловка бы не подействовала. Он должен был видеть, что мы уверены. Поэтому мне было нелегко.