Ивановский нижнюю полку и поставил на нее чемоданчик. Она послушно присела у окошка и не сразу,

преодолевая видимое смущение, тихо сказала:

– У меня нет билета.

– Что, не хватило?

– Меня обокрали.

– Как?

– Ночью. В поезде из Минска.

Это было хуже. Кажется, они взяли на себя ответственность не по плечу, тем самым нарушая строгий

порядок железных дорог. Но и отступать теперь не годилось. Игорь, взглянув на Николая, прочитал на его

грубоватом, всегда нахмуренном лице решимость стоять на своем, и сам тоже решился.

– Ничего! С проводником договоримся...

Но договариваться пришлось не только с проводником, но также и с ревизором, и с бригадиром

поезда, и переговоры эти закончились тем, что на следующей крупной станции, куда прибыл поезд,

Ивановский сбегал в вокзальную кассу и едва успел захватить последний билет на уже занятое ею

место. Билет был до Гродно, и девушка скоро пришла в себя, даже заулыбалась, окончательно пережив

свои злоключения. Оправившись от волнений, она оказалась общительной и, в общем, приятной

девчушкой, вскоре не без юмора поведавшей им о своем дорожном происшествии. Оказалось, что она

живет в Гродно и в Минск ездила к родственникам, которых никогда не видела, и тут такое несчастье в

вагоне. У нее все забрали из чемоданчика, кроме того, унесли плащик, жакет и, разумеется, деньги. Но

вот она спасена и очень обязана обоим за их великодушное участие и помощь.

– Да ну, о чем разговор! - отмахнулся Ивановский и перевел разговор на другое: - А вы давно в

Гродно?

– Там и родилась.

– Ого, значит, местная?

– Разумеется.

– И так хорошо говорите по-русски?

– А у нас всегда дома говорили по-русски. У нас отец русский и тетя, его сестра, тоже русская. Только

мама полька.

– А где вы учились?

– В польской гимназии. Русских же не было.

– А как вас зовут?

– Янинка. А вас, если не военная тайна?
– сверкнула она в его сторону лукавой усмешкой.

– Меня Игорь. А его - Николай.

– У меня дядя, что в Минске, тоже Игорь. Игорь Петрович. А вы к нам служить едете?

Тут же они переглянулись, это действительно в какой-то мере относилось к области военной тайны, с

легкостью, однако, разгаданной их попутчицей. Но что было скрытничать! Действительно, неделю назад

после окончания училища они получили назначение в армию, штаб которой размещался в этом ее

Гродно.

– Похоже, что так, - неопределенно ответил Ивановский.
– А что, это Гродно - ничего городок?

– Очень хороший город. Не пожалеете.

93

– Думаешь, нас в Гродно оставят? - со свойственным ему скептицизмом сказал во всем

сомневающийся Гомолко.
– Запрут куда-нибудь в лесной гарнизон.

– О, в лесу хорошо! У нас такие леса!..

Ивановский промолчал. Его отношение к лесу, даже самому замечательному, мало походило на

восторги этой девчушки. Еще в училище, в многомесячных летних лагерях, леса, поля, вся эта

удаленность от постоянных очагов обитания с их не бог весть каким, но все же устроенным бытом

успевали так надоесть к осени, что самая роскошная природа становилась несносной - хотелось в город.

Правильно кем-то сказано, что военные не замечают природы, для них важнее погода.

Тем не менее в наивной восторженности Янинки сквозила такая искренность, что Ивановский

заулыбался, готовый уже согласиться на любой гродненский лес. И вообще что-то ему все больше в ней

нравилось, в этой миловидной, с кокетливо рассыпанными по лбу светлыми кудряшками девушке в

цветастом ситцевом платье. Ему уже было неловко за ту фривольную шутку на вокзале в Барановичах,

за их навязчивость, которую извиняло разве что их последующее участие.

Поезд с короткими остановками на маленьких станциях шел все дальше на запад. За окном

проносились зеленые июньские поля, перелески, величественные сосновые боры, деревни и хутора,

хутора повсюду. Ивановский никогда не был в этой стороне Белоруссии, и теперь в нем вспыхнул

неподдельный интерес ко всему, что относилось к этой жизни, неведомой для него.

На какой-то небольшой станций их вагон остановился как раз напротив крохотного привокзального