лестницей мост, огромные массивы зелени на холмах и склонах, высоченный, господствующий над всем

каменный столб городской каланчи, конечно, не могли ему не понравиться, и он готов был смотреть на

это до вечера. Но вот Неман с такой высоты никак не поразил его воображение - это была обычная,

средней величины, затиснутая высокими берегами река. Зато Янинка была в восторге именно от Немана

и без умолку щебетала рядом:

– Посмотри, посмотри, какое течение! Видишь, быстрина. Вон там, под вербами, такие виры! Ого!

Только сунься - закрутит, понесет - не выберешься.

Они прошли несколько назад и по той самой лестнице спустились на набережную. Нет, все-таки река

была прекрасной, очевидно, с высоты он просто не оценил ее должным образом. По ее правому берегу

шла вполне благоустроенная, обсаженная деревьями набережная, справа высились огромные,

изрезанные тропинками откосы с остатками крепостных стен наверху. Река плавным изгибом скрывалась

за недалеким поворотом, сплошь занятым огромными шапками верб, там где-то оканчивался город и

синел хвойный лес, в который садилось красное солнце. Они медленно шли вдоль Немана, и Янинка без

95

умолку говорила и говорила что-то, не очень обязательное в минуту вечерней благости, а он думал, как

все странно устроено в жизни. Ведь до сегодняшнего утра он и не подозревал о ее существовании на

этой земле. А теперь вот, проведя с ней день, он уже не знал, как быть дальше, - дальнейшая жизнь без

нее просто лишалась для него всякой радости.

Они шли долго вдоль Немана и, когда солнце совершенно скрылось за зубчатою стеной леса,

повернули обратно к городу. Слушая частый перестук ее каблучков рядом, он смутно ощущал, как что-то

в его жизни странным образом переиначивается, обретая еще неведомый, но очень значительный

смысл. И он был рад тому, почти счастлив. Рядом едва заметно струилась блестящая гладь Немана,

людные днем берега к ночи заметно опустели, уставшие за день удильщики один за другим сматывали

свои удочки и уходили в город. Меж темных прибрежных камней тихо плескались волны и шатко

покачивались черные, пахнущие смолой рыбачьи лодки. Огромные ветлы, нависнув над набережной,

погружали ее в непроницаемый ночной мрак, в котором совершенно исчезали прохожие. Откуда-то со

дворов несло сладковатым запахом дыма, слышалось мерное дыхание готовящегося к ночи города,

щедрая природа которого дышала благостным покоем извечных своих установлений, казалось, не

подвластных никому на свете.

Янинка заметно приблизилась к нему, наверно, окончательно преодолев что-то разделяющее их днем,

и теперь шла совсем рядом, легонько касаясь пальцами его локтя. Как-то незаметно для него она

перешла на «ты», и он тоже несколько раз сказал ей «ты», отчего обоим стало удивительно просто:

исчезла дневная неловкость и непонятная, долго донимавшая его натянутость.

Как только они ступили в сгустившийся под ветлами сыроватый мрак ночи, Янинка вдруг отпрянула в

сторону и с непонятной для него прытью бросилась по травянистому склону вверх. Он остановился в

нерешительности, подумав о своих хромовых выходных сапогах, но она из темноты подбодрила его -

давай, давай! И сама быстро полезла куда-то меж колючих кустов, все выше на кручу. Он не видел, что

было наверху, полнеба там закрывало что-то похожее на раскидистую крону дерева, но он почувствовал

в ее голосе азарт тайны и тоже полез в кустарник. Скинув с ног туфли, Янинка взбиралась все выше,

приговаривая ему вполголоса:

– Сейчас ты что-то увидишь... Сейчас, сейчас...

Минуту спустя, одолев самое крутое место и исцарапав до крови руки, он оказался на краю

неширокой, обнесенной решеткой террасы, тесаные камни которой еще источали густое, накопленное за

день тепло. Рядом, закрыв половину неба, высилось могучее старое дерево и поднималась отвесная

стена какого-то здания. Вокруг было тихо и темно, снизу из-под верб едва доносился тихий плеск

Немана, пахло известкой от стен и укропом с недалеких, видать, огородов.

– Ну, ты понял? Ты понял, что это такое?..

– Ничего не понял...

– Наша церковь - Коложа... Двенадцатый век, ты понял?